Юлий разлегся на полу, закинув руки за голову, и закрыл глаза:

— Я не хочу ничего видеть. Я хочу на улицу, хочу в снег. Мне нужен его озоновый серебристый запах, я задыхаюсь.

— Но это невозможно, Удивительный, ведь сейчас лето, — она была очаровательна в своем помешательстве, но, очевидно, Юлий и этого не хотел замечать:

— Ты хочешь, чтобы я задохнулся, так да?

— Разве ты не чувствуешь этого? — Сатира глубоко вдохнула воздух с таким наслаждением, что я невольно сделала то же самое: — В воздухе лишь пыльца с крыльев бабочек и свежесть проснувшейся утром травы…

— Бабочки — вестники смерти, — оборвал ее мелодичные слова Серый Кардинал: — А твое платье пахнет нафталином и пылью.

Зеленый свет от заклеенного окна, отражаясь на лице Сатиры, скрыл ото всех присутствующих её эмоции. Маленький сквозняк пролетел по комнате в воцарившемся молчании, и моток скотча выпал из рук девушки. Однако, когда она присела, чтобы подобрать его, тепло и одурманивающее спокойствие снова окружили нас.

— Давайте заклеим ещё одно окно? — Блондинка по-детски требующим жестом указала на старые рамы. — Любимый, я хочу в эту комнату шторы нежно-желтого цвета.

— Давайте пойдем наружу, — Юлий поднялся, поправляя воротник рубашки. — Мой друг собирался придти, мне бы не хотелось, чтобы он видел вашу клоунаду.

— Ты не говорил, что кто-то должен придти, — осудила его Сатира придирчивым тоном: — Чем плох зелёный цвет?

— Мы идем наружу, Сатира, — он отчетливо проговаривал каждое слово. — Мы все.

Послушные сумасшедшие положили на пол ножницы, скрепки, клей, рваные листы зеленой бумаги и прошли мимо меня по направлению к входной двери. Черно-белая парочка также поднялась с пола — вальсирующими шагами они прокружились по комнате и выскользнули в дверной проем.

Серый Кардинал, наблюдая за этим зрелищем, лишь покачал головой:

— Дурдом. — И покинул Песочную Комнату вслед за остальными.

Я смотрела в глаза Сатиры. Уставшие, больные, но такие тёплые. Она взволнованно дышала, с улыбкой глядя на меня. Словно ждала какого-то великолепного сюрприза, необыкновенного чуда. И она точно знала, что ощущение ожидания может быть намного приятнее, чем само ожидаемое.

Последовав за Юлием, я не стала оборачиваться. Мне совсем не хотелось знать, изменился ли её взгляд, увидевший мою спину.

Едва я открыла входную дверь, как на меня обрушилась лавина снега: все вышедшие вперед посчитали своим долгом поздравить меня с наступающей зимой. Все, за исключением танцующей пары. Они кружились, глядя только друг на друга.

В ответ на запущенные в меня снежки, я сгребла с земли рыхлый снег и запустила им в Юлия:

— Ах, так?!..

Он ловко увернулся, приседая за новой порцией искрящихся холодом и свежестью кристаллов. В моих волосах застряли комочки снега, прилетевшего откуда-то справа. С удивительно искренней улыбкой Юлий запустил снежком в том направлении. Послышались возмущенные радостные вопли, и на нас снова обрушилась лавина белых пушистых комков.

Я едва не свалилась с ног, когда чей-то снежок попал мне в грудь, но кто-то подхватил меня сзади за плечи, удержав в равновесии. Юлий смеялся, когда предназначенные для меня комки снега разбивались об его спину:

— Держись на ногах крепче, это злая игра. Побежали, — шепнул он мне на ухо и потянул за собой.

С индейскими криками четверо раззадоренных нашим бегством смеющихся сумасшедших помчались следом. Мы с Юлием встретили их шквальной атакой снежков из-за угла дома. Но их было явно больше, противостояние было бесполезным.

Мой спутник, с добродушным хохотом, который, в принципе, от Серого Кардинала было слышать очень странно, вытрясал снег, попавший ему под воротник черного френча. Он потянул меня за плечо и сквозь громкие вопли атакующих нас противников прокричал:

— Беги до следующей стороны дома, я попробую прорваться через них, встретимся у противоположной стены!

Я не успела ответить, Юлий с воинственным кличем помчался к четырем нашим преследователям.

«Ну точно как дети» — подумала я, наблюдая, как они валяются в снегу, закапывая друг друга.

Зато, когда я бросилась в общую веселящуюся склоку, самого Серого Кардинала там уже не оказалось. Меня бы буквально похоронили под снежным покровом, если бы я, изловчившись, не выскользнула бы из четырех пар варежек и не помчалась бы к противоположному углу дома, где Юлий должен был ждать меня.

Но за углом был только снег, едва ощутимый ветер и запах талой воды.

Я задумчиво взглянула на белую землю: на нетронутой снежной глади виднелись отпечатки всего одной пары ног, и вели они вовсе не от угла, где стояла я, а откуда-то справа, со стороны узкой улочки, ведущей к городскому парку.