— Я вернусь. — Выговорила я тихо и с трудом.

— Кнопка, — Тод крепко сжал моё плечо с наставническим выражением лица. — Не стоит. Вечером здесь будет полно людей, один из наших будет принимать Тотем. Я не уверен в том, что кто-то захочет тебя здесь видеть.

Резким движением я вывернулась из сжимающей меня руки Тода. Все эти советы начинали раздражать:

— Все сегодня в чем-то неуверенны. А почему это меня не захотят видеть на очередном празднике магии?

Тод грустно склонил голову, но я толкнула его руками в грудь:

— Нет, ответь мне!

Он лишь безвольно покачал головой и, не оборачиваясь, вошел в дом. Я осталась стоять на пороге. Похоже, что все, кто имел обыкновение приходить сюда, ещё до нашего сегодняшнего возвращения знали, как будут развиваться события.

17 октября

Шум, разговоры, смех витали вокруг Дома, Где Никогда Не Запирается Дверь. Кто-то заботливо расставил у порога маленькие плоские свечи. Они же стояли на карнизах всех окон со стороны улицы.

Снег давно растаял, а дневная суета иссушила воспоминания о нём. Я нерешительно остановилась за несколько метров от входной двери, которая была распахнута настежь. Мимо меня проходили одинокие аскеты и целые компании, весело болтающие между собой. Пришли и пары городских сумасшедших, с которыми вчерашним утром мы играли в снежки.

Кто-то случайно толкнул меня в плечо, удивленный взгляд молодого человека словно спрашивал: «Чего стоишь посреди дороги?». Но я не тронулась с места, разочарованно понимая, что этой ночной загулявшей толпе абсолютно всё равно, что я заняла место Сатиры. Возможно, они даже не догадываются, что эта рыжая усталая мышь на дороге теперь принадлежит их кумиру, к которому они пришли. Принадлежит так же, как принадлежала Сатира.

На мне было тёмно-синее шелковое платье с квадратной юбкой и гольфы, перевязанные на резинке синей лентой. Слишком легко для вечера поздней осени. Но от чего-то так страшно было войти снова в его дом, что проще было терпеть уличный холод и толчки проходящих мимо людей.

Наконец, в раскрытый дверной проём я увидела, как Юлий спускается с Там-Тамов, как толпа расступается перед ним, уступая дорогу своему Серому Кардиналу.

— Юлий… — Я сама не заметила, как оказалась в доме, протискивающейся в толпе следом за ним. — Юлий?..

Его тёмный силуэт исчез за тяжелой дверью Песочной Комнаты. Я с надеждой потянула за ручку двери, но поняла, что она заперта изнутри.

Всё вдруг показалось глупым, фальшивым. Это скользкое, неудобное платье, новые неистертые поверхности перетянутых Там-Тамов, холодный огонь свечей, вчерашние забытые рассуждения. И остановившийся взгляд Юлия, тогда, на балконе маленькой квартирки Наркомана.

— Всё ещё продолжаешь ломиться в закрытую дверь? — Как по волшебству, ниоткуда появившийся Наркоман убрал мою руку с ручки двери: — Ты настойчивая и упертая, я понимаю это. Но напрасно.

— Что происходит, пожалуйста, скажи мне… — Я подняла на него уставший взгляд.

Наверное, это жалость была в его глазах:

— Я виноват.

Он ушел, не объяснив мне своих слов.

— Постой! — Ринувшись за ним, я снова была вынуждена расталкивать толпу. Наркоман исчез в кафельном коридоре.

— Мне очень нужна твоя помощь! — Отчаявшись найти его за многочисленными дверьми крохотных комнат, я просто закричала: — Прошу тебя, не отказывай хоть ты мне!

Дверца рядом открылась, и Наркоман, смотря на меня обреченным взглядом, прошептал:

— У Серого Кардинала одна Богиня. Не мучь меня, пожалуйста. Расколупывать ваши чувства — это так грязно.

Дверь захлопнулась ещё до того, как я успела что-либо ответить. Защелкал скрипучий ржавый замок, до Наркомана теперь было не достучаться.

А толпа в Комнате Там-Тамов развлекалась. Повсюду разносились запахи корицы и лаванды. Несколько девушек танцевали босиком, держа большие плоские свечи в руках. Танец их поддавался ритмам барабана, в который играл пожилой человек в изодранной белой рубашке.

Красивое зрелище создавало иллюзию счастья, лёгкости, покорности музыке и тёплым запахам. Мое желание уйти поостыло и к концу волшебного танца совершенно испарилось, задохнулось в дыме окрыляющих благовоний.

Тяжелая деревянная дверь Песочной Комнаты была открыта только около часа ночи. Это Сатира в облегающем комбинезоне из черного кружева с лентами в белокурых волосах и босоножками на абсолютно плоской подошве с длинными тесемками, обвязанными вокруг её ног, неспешно пригласила жестом всех войти в комнату. На её лице не было ни тени эмоций, словно маска из белого бархата покрывало его, не давая краскам стервозности и жизнелюбия проступить, привлекая всеобщее внимание. Настолько неживой я её ещё не видела.