Минута слабости истекла. Клюев свернул медкомплект, уложил его в карман, поднялся, опираясь на руки, и шагнул вперёд. Нога отозвалась тупой, ноющей болью. Чертовски неприятно и, главное, непривычно. Морщась, он доковылял до ближайшей молодой поросли, выбрал деревце потоньше и с помощью универсального инструмента срезал себе посох. «Вот так-то лучше будет, — сообщил он подступающему туману и дерзко ухмыльнулся. А потом, налегая на частицу НЕ, добавил: — Не выйдет у тебя меня остановить!» Вцепившись в палку и приволакивая ногу, он двинулся дальше. Зона на сей раз никак не реагировала. Даже стоны вроде затихли в отдалении.

Первое время Макс шёл, сцепив зубы и стараясь не думать о ране, хотя у него это получалось плохо. Но постепенно мысли его приобрели иное направление, а боль притупилась, то ли мазь, наконец, подействовала, то ли организм приспособился к недугу. Да и нервная система его, уставшая от обилия впечатлений, похоже, отключила часть своих рецепторов. Когда, по его прикидкам, до эпицентра осталось километра три, редколесье кончилось, и впереди, уходя в туман и направо, и налево, показался вал совершенно непреодолимого бурелома. «Опять! — в отчаянии рыкнул Клюев. — Ну спасибо за сюрпризец. В таком виде мне в самый раз по деревьям лазать».

Он долго стоял, всматриваясь в дикое переплетение поваленных стволов, ветвей, корней и кустарника в надежде отыскать хотя бы небольшую лазейку, не нашёл, тяжело вздохнул и медленно побрёл влево, туда, где должна была пролегать старая бетонка. Это близко, утешал себя Макс, если он рассчитал правильно, и до руин посёлка действительно осталась одна пятая часть пути — ну просто рукой подать, то и дорога находится где-то рядом. Минут пятнадцать-двадцать, подбадривал он себя, в худшем случае, полчаса, и можно будет присесть на заросшую травой обочину и дать отдых натруженным ногам. Особенно той, которая повреждена. Ещё немного… ещё чуть-чуть… последний бой, он трудный самый… Напрасно он вспомнил слова старой песни. Зона опять поймала его на слабо.

Сзади послышался отдалённый треск сухих веток и едва различимый говор. Где-то там шли люди. Шли, не скрываясь. Уверенно. По-хозяйски. Егеря, решил Клюев. Вот и встретились. Он поспешно, насколько смог, бросился к густому кустарнику, видневшемуся метрах в десяти по правую руку, скрючился за ним, раздвинул ветви и застыл в ожидании. Не прошло и минуты, как показалась редкая цепь маленьких ещё на таком расстоянии фигурок. Макс пристально всмотрелся и едва удержался, чтобы не присвистнуть. Это были не егеря. По лесу шли немцы. Самые натуральные немцы времён Второй мировой войны. В мышиного цвета шинелях, в коротких, по российским меркам, армейских сапогах, в низко сидящих касках, со шмайссерами на груди. Шли, вероятно, чтобы очистить лес от партизан. Не этот лес. Другой. Где-нибудь на Брянщине. Или на Псковщине… А попали сюда…

Макс вдруг с неумолимой и холодной ясностью осознал, что совсем уже скоро придётся стрелять. В людей. Нет, во врагов. Ведь это идут враги. И дичью для них станут не партизаны, оставшиеся в дебрях времени, а он, Клюев, потому что никого другого здесь просто быть не может. Может, поправил он себя, ещё как может. Выскочит сейчас откуда-нибудь, ломая лес, как спички, гигантский звероящер или проявится прямо перед цепью подразделение этих… на летающих платформах… Есть ещё егеря. Всё-таки три километра до эпицентра. Но пока он один. И надеяться на случай — глупо. Сможет ли он выстрелить в человека? Если прижмут, наверное, сможет. Выбора не останется. Правда, его ещё нужно догнать. Это выход! Макс тихо отпустил ветви, перехватил посох поудобнее и, стараясь держаться так, чтобы между ним и цепью всегда находился кустарник, заковылял к дороге, тем не менее избегая сухих хворостин, всё время попадавшихся под ноги, и сторонясь слишком густых зарослей.

Интуиция его не подвела, и минут через десять в просветах между деревьями замелькала бетонка. Вот только подойти к ней оказалось невозможно. Туман совсем истончился, а на выщербленных плитах, буквально в тридцати метрах от Клюева, хищно замер немецкий транспортёр с белым двойным крестом на броне и спаренными пулемётными стволами крупного калибра, направленными в сторону леса. Над стволами возвышался здоровенный ариец в расстёгнутом у горла френче с закатанными рукавами. Лицо его выражало свирепость, а руки, поросшие рыжим волосом и готовые немедленно прийти в движение, лежали на гашетках пулемётов. Рядом с гусеницей прохаживался офицер, нервно затягиваясь дымом только что прикуренной сигареты. Макс, по-прежнему скрываясь за кустарником, скосил глаза вправо. Безнадёжный бурелом. Как будто кто-то специально нагромоздил эту сложнопереплетенную баррикаду для исключения малейшей попытки пробраться к эпицентру. Если он сейчас всё же попробует нырнуть в дикий хаос её внутренностей — не для прорыва на ту сторону, а для того, чтобы просто спрятаться — затрещат сучья, и крупнокалиберные пули не оставят ему ни единого шанса. Разнесут в клочья. Он слишком хорошо помнил, как это выглядело на полигоне, после стрельб — ноги, руки и головы манекенов усеивали всю площадь поражения. Пробираться налево тоже не имело смысла. Во-первых, он будет удаляться от цели, а во-вторых, его нагонят преследователи, и всё равно придётся ввязываться в бой. Попробовать договориться? Вряд ли. Эти сразу начнут стрелять. Для того их и послали. Заключение соглашений не входит в их обязанности. Только огневой контакт…

Клюев ощутил, как морозные мурашки побежали вниз по позвоночнику. Его передёрнуло. Глубоко вздохнув, он выровнял дыхание. Освободился от ремня, давящего на шею. Прикоснулся к холодному металлу. Установил планку прицела на близкую стрельбу. С тридцати метров он не должен промахнуться. Откинул приклад. Протянул руку к подствольнику. Сдвинул флажок предохранителя. Плотно прижал приклад к плечу… И заглянул в прорезь прицела. Рыжий немец был как на ладони. Нет, не могу, ознобливо вздрогнул он. Не могу. Горло перехватило. Это же человек. Хоть и враг… Тогда жертвой станешь ты, подсказал ему кто-то холодный и расчётливый. Макс вновь упёрся щекой в приклад и плавно опустил ствол ниже. В прицеле появился капот бронетранспортёра. А вот это — то, что надо! Психологически всё-таки легче. А современная кумулятивная граната — это вам не кот чихнул! Клюев задержал дыхание и очень, очень медленно потянул за спусковой крючок.

Время обрело плотность и тягучесть. Офицер у гусеницы застыл, не донеся сигарету до рта, рыжий пулемётчик, начавший поворачивать голову, так и остался в этом положении, а шаги близкой погони замерли сзади, и отзвук их повис в воздухе. Граната, покинувшая подствольник, лениво доползла до капота и ткнулась в него носом.

И лавина звуков обрушилась на Макса. Капот сорвало и швырнуло вверх вырвавшимся из-под него пламенем, тяжёлый транспортёр, распираемый изнутри взрывом, подпрыгнул, перевернулся и разом потерял форму, во все стороны, срезая кустарник и ветки сосен, брызнули осколки, а по лесу метнулись раскаты гулкого эха. И боезапас рванул, и топливо, отстранённо подумал Клюев, вряд ли кто-нибудь уцелел… В следующую секунду он уже неуклюже бежал, припадая на правую ногу и всё же напрочь забыв о боли. Брошенный посох остался сиротливо лежать под кустом. А сзади его нагоняла волна всполошённых выкриков, торопливого топота и автоматных очередей, наугад выпущенных по подлеску. На четвереньках взобравшись по откосу дороги, Макс выпрямился и насколько мог быстро засеменил вдоль завалов. Слава богу, полоса оказалась не слишком широкой — метров двести — и он почти успел достичь её противоположной стороны. Во всяком случае, ему так казалось, хотя до заветного рубежа оставалось ещё шагов семьдесят, не меньше. Но именно в этот момент на дороге появились первые преследователи, и за спиной экс-пилота застучали шмайссеры. Пули свистнули у него над головой, чиркнули по бетону, глухо впились в стволы деревьев, и Клюев, споткнувшись, ничком рухнул на шершавые плиты, со стоном перекатился и сверзился в кювет. Силы покинули его.