Клюев стоял и остолбенело глядел на самолёт. Где Кыштым и где Бермуды?! Это же невозможно! Это не укладывалось ни в какие теории. Впрочем, почему же нет? А открытие Реутова в теории укладывалось? А зона эта невозможная укладывается? А его обстоятельства какой теорией можно описать? После взрыва в этом месте смешались времена и пространства. Так что вполне вероятно, что реутовский катаклизм и послужил непосредственной причиной образования Бермудского треугольника, и Макс бы нисколько не удивился, если бы здесь обнаружилась ещё и пара-тройка парусников девятнадцатого века. А что? До кучи-то! Варвары здесь шастают, доисторические ископаемые водятся, небоскрёбы из будущего изредка возникают. Что мешает кораблику приплыть? Он не додумал мысль до конца и попятился. По ту сторону искорёженного корпуса послышалось низкое, утробное рычание, и из тумана возник и попёр прямо на Клюева здоровенный океанский лайнер, сияющий освещёнными изнутри иллюминаторами. По палубе его метались и что-то кричали люди, указывая на полускрытые маревом ели и сосны. Дальше Макс смотреть не стал и опрометью бросился к склону холма. Не хватало ещё посреди леса оказаться раздавленным трёхтрубным пароходом. С ума сойти! Как он здесь движется? Когда Клюев, срывая дыхание, взлетел на вершину и оглянулся, лайнера уже и след простыл, лишь туман колебался белёсыми струями в том месте, где он только что находился. «Эвенджер», как и прежде, скромно возлежал у подножия. Ни хрена себе! Либо у экс-пилота начались глюки, либо контакт пространств и времён получился очень кратким.

Макс вытер со лба холодную испарину. Тоже, между прочим, тема для размышления. У корабля там, значит, водный простор, а у нас здесь сплошная суша. Как это всё совмещается? Или каждое измерение само по себе и никоим образом в другое не проникает? Чушь собачья! Вот же останки бомбардировщика лежат, да и рептилия была самой что ни на есть настоящей. И моряки, скорее всего, видели лес вокруг, потому и паниковали. Выходит, пересечения реальностей могут иметь различный характер, зависящий… От чего? Интересно, а сам он может провалиться в другое время? Вот прямо отсюда, скажем, взять и шагнуть в империю инков. И не в этом мире, а в другом. Возможно такое? Клюев понял, что запутался окончательно, и рационального объяснения ему всё равно не найти.

Всё! Отдых и покой. Покой и отдых. И чтобы ни единой мысли! Макс сел, потом лёг на спину и стал тупо глядеть на диск солнца, пробивавшийся сквозь завесу зоны. Сколько ему ещё осталось? Километров семь? Что там будет дальше, если в первой половине пути на него свалилось столько разной мерзости? Но главное — жив. И впредь собирается соответствовать. Ещё часа четыре — и он у цели. Почему вдруг четыре? Потому что близится эпицентр! По логике: чем дальше в лес, тем больше дров. А в самой середине — адская машинка! Которую следует обезвредить. Вот только как? Ладно, бой покажет. Лишь бы просочиться сквозь оцепление. Он же дитя этого мира, и зона — порождение этого мира. Как-нибудь договоримся. «Успокаиваешь себя? — усмехнулся Макс. — Ну, правильно. Перед основным событием надлежит быть спокойным и выдержанным. И уверенным. Тогда всё получится».

Он полежал ещё немного, снова сел, нехотя достал и сжевал оставшийся шоколад, запив его несколькими глотками воды из фляги — странно, но голода он не испытывал, хотя после такой встряски следовало бы ожидать обратного — поднялся и начал спускаться с холма. Оказавшись у подножия, ещё раз осмотрел останки «Эвенджера» — мало ли какая мысль проклюнется? — и, ровным счётом ничего не надумав, двинулся дальше. На север. Не спеша. Очень осмотрительно. Очень аккуратно. Редколесье ещё не закончилось, и он мог себе позволить подобную вольность. Почва была сравнительно ровной, травянистой, лишь изредка попадались мелкие кустики каких-то диких ягод, в которых Клюев абсолютно не разбирался, а потому и внимания не обращал, и вскоре его бдительность несколько ослабла. Зона продолжала стонать и жаловаться, но всё это представляло, скорее, фон, а не сиюминутную опасность, и беспокоило его мало. В первые минуты он ещё по привычке вздрагивал и оглядывался, а затем стал чаще смотреть под ноги. Туман то сгущался, то редел, расходясь в стороны дымными полотнищами, изредка в нём просверкивали какие-то лиловые сполохи, перемещались мутные сгустки, более плотные, чем среда, их породившая, зарождалось и пропадало некое неуловимое движение, но в целом ничего тревожного не происходило. Отсутствие зримой опасности в течение длительного времени притупляет осторожность. Это Макса и подвело.

Когда прямо перед ним вдруг возник лениво крутящийся серый смерч, а над головой громыхнул могучий переливчатый раскат, Клюев вздрогнул и оступился. Вернее, ему показалось, что оступился. На самом же деле правая нога его по щиколотку провалилась на совершенно ровном месте. Он сходу попытался её вытащить, но не преуспел. Ногу затянуло ещё глубже. Тогда упав на левое колено и перенеся на него центр тяжести, он обеими руками вцепился в правую штанину и изо всех сил потянул к себе. Невидимый капкан ослабил хватку. И тут же Макса ослепил яркий свет. Сощурив глаза и прикрывшись ладонью, он глянул в направлении источника. И обомлел. Справа, насколько хватало глаз, простиралась самая натуральная пустыня. Он даже ощутил на ноге нестерпимый жар солнца, неподвижно зависшего на выцветшем небе и яростно сжигавшего остатки жизни в этом забытом Богом уголке планеты. Песок тоже был раскалён и напоминал не жёлтый привычный покров речного берега, а, скорее уж, выгоревшее добела содержимое лабораторного тигля, вытащенного из пылающего чрева муфельной печи. У самого горизонта, в дрожащем от зноя воздухе, виднелись сверкающие купола и башни. Макс метнул взгляд влево. Знакомый лес, знакомый туман, знакомый полумрак. И сам он, припавший на левое колено и пытающийся вытянуть застрявшую ногу. Застрявшую в другом измерении. В зыбучем песке. Он снова посмотрел в сторону пустыни. Ничего не изменилось. Кроме мелочи. Прямо на голень Клюеву упала тень. Он задрал голову и увидел медленно выплывающий ниоткуда край какой-то летающей хреновины. Вслед за краем показалась и она сама. Выглядело это сооружение как железнодорожная платформа для перевозки техники. Вот только техники на ней никакой не наблюдалось. Как и колёс внизу. Зато посередине высился металлический горб, издававший мерное гудение. И у откинутого бортика сидел, свесив ноги вниз, бородатый молодец в странном блестящем костюме. Заметив Макса, он что-то гортанно выкрикнул и потянул из-за спины некое подобие длинноствольного ружья. Над краем платформы появилась голова ещё одного аборигена.

Сообразив, что намерения выражены крайне недвусмысленно и не несут в себе ничего позитивного, Клюев с остервенением стал выдирать увязший ботинок. И ведь успел почти. Но над головой раздалось: «Ду-ду-ду-ду», и фонтанчики песка, оставляемые пулями, вспенились у самой ноги. Голень ожгло невыносимой болью, и Макс, заорав, конвульсивно дёрнулся и наконец-то высвободился из плена. Подтянув к себе раненую конечность, он запоздало схватился за автомат в стремлении защититься любой ценой, но платформа уже исчезла. Вместе с пустыней и палящим солнцем. Его снова окружали лишь лес да туман, вот только справа, в мглистых завихрениях, что-то бурлило и всхлипывало.

«Чтоб тебе пусто было!» — пробормотал Клюев, обращаясь неизвестно к кому, и воззрился на разодранную ткань штанины. Она медленно набухала тёмной кровью. Вот он, первый реальный ущерб, причинённый зоной, подумал Макс, сцепив зубы, хорошо, если бы последний. Шипя от боли, он задрал штанину и осмотрел рану, насколько это оказалось возможным. Рана выглядела не страшной — пуля прошла по касательной, вспоров кожу и мышечную ткань голени, но не повредив крупных сосудов и не задев кости. Слава богу, опять повезло! Экс-пилот вытащил из кармана медкомплект, вскрыл его и перво-наперво обработал рану перекисью, стараясь остановить кровотечение. Потом вколол рядышком тюбик антидота. И только после этого нанёс на марлевый тампон толстый слой желтоватой мази, имеющей, судя по аннотации местного Воронежского фармзавода, «антибактериальный и восстанавливающий эффект», приложил его к ране и стал бинтовать. «Слишком благополучно жили мы в последнее время, — мрачно рассуждал он при этом. — Уверовали в собственное могущество. Всё-то у нас легко получалось, одного желания было достаточно для исполнения задуманного, одного усилия воли. Любые повреждения организма, хоть своего, хоть чужого, лечили лёгким прикосновением руки. Не говоря уж обо всём прочем. Дом захотелось — вот он дом, редкого деликатеса — только глазом моргни, поставить на место зарвавшихся хозяев жизни — без проблем. Привыкли к полной свободе. Забыли, как оно случается у обычных людей. А произойди полная инверсия? Возврат к прежнему существованию? Вот как у меня, например? И что останется?»

В нём сейчас говорили горечь и злость. Ну почему именно он? Ещё совсем недавно такой уверенный, такой целеустремлённый, способный одним махом раскрывать тайны соседней реальности. Почему именно ему выпала эта неблагодарная работа по устранению чужого, в общем-то, безобразия? Дойдя до этого пункта, Макс остервенился. «Ах ты щенок! — отвесил он себе невидимую плюху. — В жилетку поплакаться решил? Без чудесных способностей, значит, уже и сделать ничего не в состоянии?! Их ещё, между прочим, заслужить надо! Всей своей жизнью доказать, что достоин. А ты получил пустяковую царапину и сопли распустил! Себя жалко стало? Тысячи людей во все века на смерть шли за то, чтобы другим лучше было. Ну, может, и не тысячи, но уж сотни — наверняка! А ты про своих товарищей забыл. А они ждут и надеются… Так что, давай, герой, не подводи своих… Поднимай задницу — и вперёд!»