Он сообщил, что, как было обещано, подводчиков отпускают по домам, к своим семьям. Но строго приказал им молчать обо всем, что они видели и слышали.

— Ехали-де ночью, в лагере держали нас в лесу, отлучаться не разрешали; а сегодня утром проснулись — никого нет, партизаны ушли. А вам приказали побыстрее сматываться. Сколько всего партизан, как вооружены, вы не знаете. Ваше дело было привезти груз. Пробыли несколько дней, и вас отпустили. Ясно?.. Мне известно, — говорил он, — что некоторые из вас припрятали трофейное, взятое у беляков оружие. Мы посоветовались с товарищами. Решили вас не обыскивать и оружия не отбирать. Это оружие никогда против нас не повернется. Верно я говорю?

— Верно!

— Правильно!..

Юра грустно побрел к своему возку. Он прощался с Бескаравайным. Казак обнял его, поцеловал:

— Держи, хлопец, хвост пистолетом! Бог даст — встретимся. Благодарствую, сынок, за заботу. Хоть рикошетная была пуля, но шибко контузила… А ты молодец!

Подошел Лука:

— До свиданья, Сагайдак! Ты парень грамотный, в комсомоле такие нужны. Ну, бывай!

Мышонок сказал:

— Давай все пять, кореш! Надейся на Жору, как на брата родного!

С Сандетовым Юра не попрощался. Его все время мучило, что они командиру не сказали всю правду.

Пустые подводы и повозки быстро катили по дороге в Судак. Жар полуденного солнца. Стрекот цикад. Пыльные кусты и деревья у дороги. Юра едет вторым, вслед за Умаром.

Все подводчики веселы. Кто не обрадуется возвращению домой! Веселы и встревожены: не попасть бы в лапы контрразведки. Там шутить не любят… Многих беспокоило оружие. Если хорошенько поискать в подводах, найдут. И тогда… Поэтому возле Таракташа подводчики свернули с шоссе на плохую, но безлюдную дорогу, а на перекрестке разъехались.

1

Дома ворота были заперты. Пока Юра вытаскивал деревянный засов, к нему выбежали все. Конечно, объятия, поцелуи, слезы, вопросы.

— Потом, потом! Сейчас же идите все домой! — строго приказал отец. — А мы с Юрой выпряжем Серого. Идите! Идите же!.. Правь к сараю! — распорядился отец, закрывая ворота.

Пока Юра распрягал, отец говорил:

— Никому: ни домашним, ни знакомым, ни тем более в контрразведке о партизанах ни слова! Все видели, как ты вез раненого. Слышали, как ты требовал в больнице матрас и подушку. В Таракташе тебя тоже видели.

— Я только с Юсуфом говорил…

— При чем тут Юсуф? Тебя видели многие. Будут допрашивать, скажешь: «Силой мобилизовали. Заставили ехать ночью в горы, куда — не знаю. Какой численности был десант красных, не знаю. Нас никуда не пускали, стерегли. Был все время возле лошади. Потом отпустили. Поэтому я ничего не знаю».

— Командир тоже учил нас так говорить. Только никакого десанта не было. Они — крымские.

— Был или не был, не все ли равно. Здесь считают, что Судак был захвачен высаженным с моря красным десантом. Для борьбы с ним Врангель отозвал с фронта вторую конную дивизию, мобилизовали военные школы, даже гардемаринов из Севастополя послали в район Судака. Переполох страшный… Теперь дальше: ты болен!

— Я здоров, как бык!

— Не спорь! Притворись больным. У тебя очень болит голова, тебе трудно говорить, болит горло, болит живот. Одним словом, ты еле живой. Если надо будет, доктор подтвердит. А теперь быстро беги в дом и ляг в постель.

Петр Зиновьевич испытующе посмотрел на Юру:

— Ты не привез с собой оружие? Зная твою болезненную страсть…

Юра успокоил его. Никаких пулеметов, винтовок, гранат и наганов у него нет. О велодоке за поясом под рубашкой он умолчал. Направляясь в дом, он, однако, сначала забежал в крольчатник, вынул из стены один колыбный кирпич и в этот тайник спрятал велодок.

Когда Юлия Платоновна с тарелками и стаканом чая на подносе вошла в комнату, Юра, лежавший под одеялом, объявил, что он болен: голова раскалывается на куски, болит горло, в животе рези. Обхватив руками голову, он застонал как можно жалобнее и начал надрывно кашлять, а потом схватился за живот и стал конвульсивно дергаться.

— Боже мой! Я сейчас же пошлю папу за доктором, или пусть он сразу отвезет тебя в больницу, ты, наверное, заразился тифом! — испуганно запричитала Юлия Платоновна.

— Ага! Зд орово получается! Это папа мне приказал, чтобы я был больным.

Не прошло и десяти минут, как с веранды послышался голос Варвары Дмитриевны:

— Где же он? Я вся сгораю от любопытства услышать из уст нашего мученика и героя о том, как ему удалось удрать из плена.

Юлия Платоновна распахнула дверь, пропуская Варвару Дмитриевну с Лизой. Юра сделал «зверскую физиономию», застонал.

— Бедный! Он так страдает! Тебя истязали?.. — воскликнула Варвара Дмитриевна, склоняясь над Юриной кроватью.