7

Утром Юру разбудил Серый. Привязанный к задку повозки, он толкал мордой спавшего хозяина и тихонько ржал.

Юра сел и громко зевнул. Глаза еще слипались, голова болела. И вдруг вспомнилось все! Сразу исчезла сонливость. Солнце уже стояло высоко. Юра сводил Серого к реке, сам выкупался и от студеной воды горной речки сразу подбодрился. Он напоил буланого и насыпал обоим коням по полведра овса.

Теперь к командиру! Надо все рассказать.

Однако часовой, стоявший у командирского шалаша, не пустил его.

— Командир на операции!

— На операции? — удивился Юра, но сейчас же сообразил, что речь идет не о медицинской, а о военной операции.

Умар и другие подводчики ловили в лесу барашков на обед. Юра присоединился к ним, но барашек никак не давался ему в руки.

— Шура, помоги! — крикнул он проходившему мимо Сандетову.

— Не до баранов! — ответил тот. — Командир сотни приказал еще двадцать бойцов привести.

— Куда? — Юра бежал уже рядом с поспешно шагавшим Сандетовым.

— Ну, что пристал? В засаду на шоссе. Беляки из Салов в Судак идут. Ага, вот и командир.

— Я тоже пойду, — заявил Юра.

— И думать не моги. Ты подводчик. Каждый на своем месте должен быть. Лови баранов. Вари обед. И чтобы к нашему приходу поспел!

Как?! После вчерашнего Шурка говорит с ним, как с мальчишкой, как с чужим? Юра был возмущен. Он докажет! Жаль только, что винтовки нет.

Швырнув Серому и буланому по охапке сена, он отправился к речке, взял из своего тайника в кустах морской наган и японские патроны и побежал за Сандетовым. Но того и след простыл. «Засада у шоссе», — вспомнил Юра и побежал к шоссе, но не по дороге, а лесом, сокращая путь. «Наверное, — думал Юра, — Сандетов с партизанами заляжет в засаде там, где шоссе идет между крутыми шиферными склонами, сверху поросшими кустарником». Юра бежал и на ходу заряжал наган.

Издали послышалась стрельба. Трещали пулеметы, рвались гранаты. Юра прибавил ходу, скоро нагнал партизан, которых почти бегом вел Сандетов, и пристроился сзади. Но когда сандетовский взвод выбежал к обрыву над шоссе, там все уже было кончено. Бой затих так же внезапно, как и начался. Колонна белогвардейцев была разгромлена, большая часть офицеров и солдат разбежалась, на шоссе лежали убитые, валялось брошенное оружие.

На полянке стоял командир, а перед ним — три пленных офицера.

Пленный штабс-капитан говорил:

— Мы мобилизованные. Воевать за Врангеля не хотим. Нас заставляют терзать родину, Россию, которая отбилась от всех врагов и должна начать мирную жизнь. Мы поверили вашим листовкам и сразу сдались в плен. Если оставите нам жизнь, будем честно служить народу, служить Советской России.

— Шлепнуть! — крикнул Мышонок, потрясая винтовкой. — В расход гадов!

Командир спокойно и твердо приказал Мышонку, Сандетову и другим побыстрее собрать оружие на шоссе, погрузить все на лошадей и уходить в лес. Пленных, в том числе и офицеров, взять с собой. За жизнь их командиры взводов отвечают головой!

Тут же был выделен заслон.

— А ты как здесь очутился? — спросил командир, увидев Юру.

— Я? Воевать!

— Молод еще!

Когда партизаны возвращались в лагерь, Юра шел возле командира и рассказывал ему о вчерашних событиях в Эльбузлах. Закончил он просьбой зачислить его в какую-нибудь партизанскую роту или, еще лучше, в конный взвод Бескаравайного.

— Пойми, дружок, ты будешь нам полезнее в Судаке, если захочешь, — сказал командир. — Может, услышишь что-нибудь новое о Степном отряде. Похоже, что это фальшивые партизаны, провокаторы. Белые стягивают войска. Предстоят серьезные бои. И вас, подводчиков, мы скоро отпустим по домам. Большой обоз только мешать будет, руки свяжет.

В лагере командир вызвал к своему шалашу человек двадцать, в том числе Бескаравайного, Сандетова, Мышонка. Юра остался возле шалаша. «Раз не прогоняют, значит, можно», — решил он.

— Мне известны случаи нарушения воинской революционной дисциплины в наших рядах, — начал командир. — Предупреждаю в последний раз: людей, уличенных в пьянстве и буйстве, в анархических выходках, в самовольных действиях будем карать беспощадной пролетарской железной рукой. Из многих маленьких и разобщенных отрядиков создана Крымская повстанческая армия, сформированы полки. Здесь не махновское Гуляй-Поле, где каждый сам себе батька и атаман. С пленными и перебежчиками из врангелевской армии приказываю обращаться с умом, не запугивать и не отпугивать их. С населением обращаться вежливо! За продовольствие и фураж будем платить. Ясно? Самовольные реквизиции запрещаю! Виновных будем расстреливать. Особо предупреждаю перебежчиков из махновских отрядов. — Тут командир взглянул на Мышонка.

Юра чувствовал себя очень нехорошо. «Вот почему, — думал он, — командир не хочет меня оставить… Он узнал, наверное, о вчерашней гулянке…»

Потом командир приказал созвать всех мобилизованных в Судаке подводчиков. Он сказал, что повстанческая армия состоит только из людей, добровольно вступивших в нее.

— Каждый наш боец пришел в горы, чтобы сражаться с оружием в руках за советскую власть и против белогвардейщины. Пришел по своему личному убеждению и по зову сердца.