— А кто их знает… Все Мараха со своими причудами. Может быть, у них от чужого дерьма голова болит. А может быть, просто так, из вредности. Можно позволить себе покапризничать, если ты самый могущественный…

— Да уж, — растерянно согласился я. — Ну и дела! Бедная Альвианта!

— Это кто такая? — нахмурился Хэхэльф.

— Альвианта Дюэльвайнмакт, — вздохнул я. — Моя хорошая подружка. Мне кажется, что она заслуживает лучшей доли, чем геройская гибель в битве за последнего дерьмоеда…

— Если действительно не заслуживает, значит, с ней этого не случится, — пожал плечами Хэхэльф.

— Не переживай, дружище, я не буду тебе мешать, — улыбнулся я. — Кто я такой, чтобы вмешиваться в дела Мира, откуда собираюсь сделать ноги, чем скорее, тем лучше… Если эти идиоты действительно не могут обойтись без тех, кто жрет их дерьмо, — тем хуже для них! Слушай, чего я так и не понял: а зачем ты ехал в Землю Нао инкогнито, на чужом корабле? Какая уж тут торговля…

— Несколько мешочков с пряностями всегда можно спрятать за пазуху. Для начала этого вполне достаточно: кому надо, тот попробует, а там начнутся заказы… Понимаешь, Ронхул, все-таки я — человек довольно известный, к сожалению. В юности никогда не задумываешься, что надо поменьше бузить — просто для того, чтобы твоя рожа не слишком четко отпечатывалась в памяти случайных знакомцев… И о том, что я вырос среди бунаба, тоже всем известно. Поэтому я подумал: будет лучше, если бунабская пряность впервые попадет в Землю Нао на корабле моего кузена Бэгли. Люди ведь просто устроены, они любят мыслить логически: если всем будет известно, что я приехал вместе с Бэгли, они тут же решат, что и товар его, а я просто помогаю ему в торговле. У меня уже была готова сказка для старых знакомцев в порту: дескать, я разорился и пошел в помощники к своему кузену… Но все повернулось иначе!

— И как ты теперь будешь выкручиваться? — заинтересованно спросил я.

— А теперь и выкручиваться не надо, — он легкомысленно махнул рукой. — Пусть идет, как идет! В случае чего, если какой-нибудь альганский колдун все-таки докопается, что я продаю им отраву, все можно будет свалить на тебя: дескать, демон разгневался на Таонкрахта и хорошую вещь испортил…

— Правильно, — согласился я.

— Ну что, теперь тебе все ясно? — спросил Хэхэльф.

— Ага.

— И что скажешь?

— Ничего. — Я пожал плечами. — Не могу сказать, что я в большом восторге от этой затеи, но… Знаешь, я отлично представляю себя на твоем месте. В другое время… в другом Мире, в конце концов!

— Что ты имеешь в виду? — нахмурился он.

— Просто я лишний раз убедился, что мы очень похожи, — улыбнулся я. — Какая разница, чем заниматься, лишь бы получать удовольствие от игры, верно? И иметь шанс пересесть за другой стол, когда почувствуешь, что заигрался.

— Да, — серьезно согласился он. — Шанс отойти в сторону — это самое главное. На других условиях я стараюсь не играть.

— Думаю, мы с тобой отлично проведем время в Земле Нао… — Я решил, что все сказано, и мечтательно уставился на небо.

— И с пользой, — усмехнулся Хэхэльф. — Ладно, пошли обедать, Ронхул… Смотри-ка, и эта маленькая злодейка наконец-то угомонилась!

Теперь оба щенка чару сладко спали, разомлев в лучах трех теплых солнышек. Воинственная девочка даже во сне крепко впилась крошечными острыми зубками в сапог Хэхэльфа, так что мне пришлось отдирать ее силой.

— Как ты назовешь этих безобразников? — спросил я.

— А разве их надо как-то называть? — удивился Хэхэльф. — Бунаба никогда не дают имена своим чару!

— Лучше, чтобы у зверя было какое-то имя, — рассудительно сказал я. — Это поможет вам подружиться. Когда даешь кому-то имя, между вами возникает связь.

— Я-то полагал, это касается только кораблей… Тогда имя должно быть не первое попавшееся, — серьезно кивнул Хэхэльф. — Буду думать!

Он отнес чару в шатер, заменявший на «Чинки» капитанскую каюту, и уложил их на свое одеяло. Я понял, что парень решил последовать моему совету и начал баловать своих зубастых питомцев. Во всяком случае, человека, который укладывает своих «собачек» в собственную постель, нельзя назвать строгим хозяином!

Этой ночью я закутался в тонкое одеяло Ургов и уселся на палубе. У меня было назначено свидание, и я не собирался его откладывать.

Тихо, чтобы не побеспокоить загорелого здоровяка, несущего вахту возле кормового весла «Чинки», я прошептал: «Овётганна», — и волшебный ветер тут же растрепал мои волосы. Я сделал вдох, осторожный, как первый поцелуй в темноте. Воздух был тревожным и холодным; он пах не влагой и свежестью, как положено морскому ветру, это был незнакомый запах, горький, но притягательный, похожий скорее на осторожное прикосновение к оголенному сердцу, чем на аромат, который можно распознать при помощи носа…

На этот раз ветер не собирался демонстрировать мне свою веселую силу, он был нежным и умиротворяющим — таким я его еще не знал. Время текло сквозь меня, как речная вода сквозь прохудившуюся запруду, и я сам не заметил, как задремал, убаюканный незнакомыми, неописуемо сладкими ощущениями.

А когда меня разбудили первые лучи белобрысого солнышка, я открыл глаза и обнаружил, что, пока я спал, Мир стал настолько прекрасен — у меня дыхание перехватило! Впрочем, в окружающем Мире не произошло никаких разительных перемен. Изменился я сам.