«Точно Олимпийские игры! — подумал я. — Наверняка этот Варабайба был дружен с Пьером де Кубертеном… или, чего доброго, с его античными предшественниками!»

— А что это за соревнования? — спросил я, уже ожидая услышать: «Кулачный бой, бег, фехтование…» Но действительность превзошла мои ожидания.

— Всего не упомнишь, конечно, — Хэхэльф наморщил лоб, вспоминая. — Ну вот, например, игра кедыбау — это бег наперегонки вниз с горы, причем очень важно, чтобы с бегуна не свалилась его агибуба… Потом, фейзы — состязание певцов. Это, скажу я тебе, воистину замечательное событие. Концерт на пиру у ндана-акусы ни в какое сравнение не идет! Хотя он тоже был на редкость хорош… Ну, еще есть прыжки через абубылов — зря смеешься, Ронхул, не так уж это просто: сам видишь, какие они большие и толстые! Еще, припоминаю, была особого рода игра с агибубами, с очень сложными правилами, я и сам не понял, что там к чему… И еще есть соревнование: кто первым съест большую умалу. Замечу, что умала, если ее не срывать, может вымахать размером с самого толстого кырба-ате, а для праздника только такую и выращивают!

— Какой замечательный вид спорта! А еще?

— Ну, всякие воинские состязания со специальным праздничным оружием, которое не может нанести противнику серьезного ущерба — разве что синяки да шишки, которые быстро заживают… Мужские состязания называются акумагэу, а женские — ажмуна.

— А женщины здесь тоже воюют? — удивился я.

— Еще как! — Хэхэльф удивленно покачал головой. — А с чего ты решил, что женщины не воюют?

— Но ведь среди воинов, которые сопровождают наш отряд, нет женщин, — растерянно объяснил я. — Поэтому я подумал…

— Конечно, нет. Сейчас же мирное время. А женщине в мирное время лучше оружие в руки не давать, а то она быстро позаботится, чтобы война поскорее началась. Думаешь, почему мужчины и женщины состязаются отдельно? Никто не захочет иметь дело с бунабской женщиной, впавшей в боевую ярость! Они, конечно, не такие сильные, как мужчины, но очень ловкие и, самое главное, совершенно беспощадные, даже на праздничных состязаниях! Перед каждым праздником Варабайба сам говорит с женщинами, напоминает им, что все собрались здесь повеселиться, а не убивать друг друга голыми руками… Все равно смотреть страшно!

— Хорошо, что они считают меня уродливым, — усмехнулся я. — Так спокойнее!

— А то! — с энтузиазмом подхватил Хэхэльф. — Думаешь, почему я так и не женился?!

Наши спутники вернулись поздней ночью, вдохновленные общением с Варабайбой. Ламна-ку-аку и его слуги сразу отправились спать, толстый жрец подошел к нам и некоторое время с любопытством меня разглядывал. Потом сказал несколько слов Хэхэльфу и торжественно удалился.

— Говорит, дескать, не так ты прост, как ему казалось, — усмехнулся Хэхэльф. — Теперь ты надолго станешь героем длинных историй, которые бунаба любят рассказывать друг другу долгими дождливыми вечерами… И я буду героем этих историй: дескать, вот какого парня привез на Хой Хэхэльф из Инильбы… И ндана-акуса Анабан: вот, мол, как хорошо воспитал ндана-акуса Анабан своего приемыша Хэхэльфа, что однажды Хэхэльф привез на Хой человека, который сумел подружиться с Варабайбой… Ну и наши спутники, разумеется, теперь прославятся на весь Хой, поскольку Варабайба несколько дней ехал рядом с ними на абубыле и ел их пищу, хоть и оставался неузнанным. Все мы вошли в историю, дружище. Забавно, да?

— Забавно. — Я посмотрел на его сонную физиономию и добавил: — Иди спать, Хэхэльф. Тебе же хочется.

— Хочется, — согласился он. — Просто я боюсь, что ты останешься один и снова загрустишь.

— Спасибо, — улыбнулся я. — Но я больше не буду грустить. В любом случае, делу это не поможет. Что мне сейчас действительно требуется, так это накрепко вбить в свою башку, что нам предстоит замечательное путешествие и множество веселых приключений… Этим и займусь.

— Договорились, — серьезно кивнул Хэхэльф, поднимаясь, чтобы идти в шатер. — И попробуй немного подремать, хоть на рассвете: завтра целый день ехать…

— Попробую, — пообещал я.

Он пошел спать, а я остался сидеть у костра. Смотрел на огонь, время от времени подкармливал его сухими ветками… Незадолго до рассвета мы с судьбой пришли к джентльменскому соглашению: я с ней, так и быть, смиряюсь — а что еще мне остается! — а она постарается вести себя более-менее прилично, поскольку нельзя же быть такой редкостной стервой и даже не краснеть!

Я действительно умудрился задремать на рассвете рядом с угасающим костром. Все-таки мне здорово повезло со спутниками: чего бунаба терпеть не могут, так это вскакивать ни свет ни заря!

Мы отправились в путь после полудня. Я искренне наслаждался лесными просторами Хоя, пестрым светом маленьких солнышек, проникающим сквозь темную густую листву высоких деревьев, и отрывистой ритмичной речью своих спутников, в которой теперь то и дело узнавал знакомые слова.

А вечером мне пришлось попотеть. Пока мои друзья предавались блаженному безделью, я был вынужден учиться обращению с гуки-драбаки. Отказаться от такой чести было совершенно невозможно: Варабайба велел моим спутникам сделать из меня мастера в этом виде спорта. Тот факт, что я оказался абсолютной бездарью, ни капли не смущал моих преподавателей, строгих пожилых воинов из свиты ламна-ку-аку Кекта. Они были заранее уверены, что у меня все получится: если уж Варабайба изволил подарить мне палицу, быть того не может, чтобы я с ней не справился!

В результате я отправился в шатер раньше всех: после разминки с гуки-драбаки у меня не было сил даже поужинать.

На следующий вечер тренировка оказалась еще более продолжительной. Я проклинал все на свете. Впрочем, на третий день я понемногу начал получать удовольствие от этих издевательств, а к тому моменту, как мы торжественно распрощались с нашими спутниками у трапа корабля Хэхэльфа, палица гуки-драбаки в моих руках уже представляла собой некоторую угрозу общественному спокойствию.