— И все-таки как тебя угораздило связаться с этими красавчиками? — спросил я Хатхаса.

— Ох! — Он помотал своей рыжей головой, так что драгоценный шлем съехал на левое ухо. — Все началось с того, что они взяли меня в плен.

— Хорошее начало, — одобрительно кивнул я.

— Мне было всего пятнадцать лет, когда на меня пал жребий, — принялся рассказывать Хатхас. — Да ты, наверное, не знаешь, что это такое. Ты ведь не с Халндойна, Ронхул Маггот? Сам вижу, что не с Халндойна… Так вот, всем хороша жизнь на Халндойне, одно только плохо: каждый год случаются улльские набеги. Конечно, в таком большом городе, как Сбо, можно спать спокойно: если мои приятели уллы туда сдуру сунутся, портовая стража прогонит их в два счета. А вот если ты живешь в каком-нибудь маленьком городке на побережье или, того хуже, на приморском хуторе — дело плохо, жди гостей. С этими ребятами, — он показал на развеселившихся уллов, — вполне можно иметь дело, пока они не впали в боевую ярость. Но если уж уллу взбрело в голову подраться — пиши пропало! Убить улла еще можно, а вот успокоить не получится.

— Что меня удивляет — каким образом все эти поселки и хутора на побережье до сих пор существуют? — удивился я.

— Ты сначала дослушай! Наши хитрые халндойнцы быстро изучили своих воинственных соседей. Они поняли, что уллам абсолютно все равно, какую добычу брать: ценные вещи или старое барахло. Уллы разбойничают не из жадности, а по зову сердца. Просто раз в год им позарез надо погеройствовать как следует: душа просит. Деньги-то они зарабатывают, продавая курмду по всей Хомайге и здесь, в Земле Нао. Им с головой хватает и еще остается…

— А что такое курмда? — с любопытством спросил я.

— Ничего себе! Ты еще не попробовал?! — изумился Хатхас. Он развязал тесемки на своей кожаной сумке и протянул мне своего рода «сухарик» — маленький брикет, спрессованный из какой-то светлой сероватой массы.

— И что с этим надо делать?

— Как — что, мать твою?! Грызть! — безапелляционно заявил он.

Я вопросительно посмотрел на Хэхэльфа.

— Попробуй, Ронхул, — кивнул тот. — Хорошая штука. Сухое улльское пиво.

— Сухое пиво?!

— Ты сначала попробуй, а потом уже удивляйся, — посоветовал Хатхас.

Я отломил кусок «сухарика» и положил в рот, прислушиваясь к ощущениям. Через несколько секунд произошло нечто невообразимое: мой рот переполнился пивной пеной, такой же густой и вкусной, как у нормального жидкого пива, которое я только что пил. Плохо было одно: пены оказалось слишком много. Я почувствовал, что могу захлебнуться, если немедленно не избавлюсь от излишков. Позорно распахнул рот и попытался избавиться от остатков пенящегося «сухарика». Это оказалось непросто: он развалился на множество мелких крошек, и каждая стала источником невообразимого количества пены.

Друзья халндойнцы ржали, как взбесившиеся мустанги. Даже уллы заинтересованно косились на меня, добродушно скалясь до ушей. Я понял, что опозорился, но мне и самому было смешно — дальше некуда!

— Ты пожадничал, — сквозь смех сообщил мне Хэхэльф. — Курмду едят очень маленькими кусочками, а ты такой ломоть в рот потянул! Это все равно, как если бы ты попытался разом заглотить полную кружку пива!

— Скорее уж бочонок! — простонал Хатхас. — Ох, Хэхэльф, ты же не видел, сколько он откусил!

— Предупреждать надо! — добродушно проворчал я.

— Извини, Ронхул! — виновато сказал ослабший от смеха Хэхэльф. — Честное слово, я не хотел с тобой шутить, но нам так редко доводится встретить человека, который пробует курмду впервые в жизни!

— Ладно уж. — Я сделал глоток нормального мокрого пива, чтобы окончательно избавиться от остатков пены во рту.

— Попробуй еще раз, — предложил Хэхэльф. — Только теперь возьми очень маленький кусочек. Лучше всего раскроши его на ладони и бери совсем по чуть-чуть.

Я отважился повторить эксперимент. На сей раз пены было в меру, и я наконец получил возможность оценить замечательные вкусовые качества курмды.

— Ладно, — сказал я Хатхасу. — Что такое курмда, я теперь запомню на всю жизнь. А что там у вас на Халндойне делают с уллами, которые разбойничают не для обогащения, а «по зову сердца»? Ты так и не рассказал.

— А, моя долбаная история, — хмыкнул он, закидывая в рот кусочек курмды. — Ладно, слушай дальше. Поскольку уллам все равно, какую добычу брать, халндойнские хуторяне завели такую полезную традицию: когда приходит время ежегодного улльского набега, они строят на побережье, у самой воды, хижину, какую-нибудь дрянную развалюху, лишь бы ветром не унесло, складывают туда кучу старого хлама — и все, готово! Уллы не пойдут вглубь острова, если найдут добычу у самой воды. Но остается еще одна проблема. Уллы выходят в море не столько для того, чтобы забрать чужое добро, сколько для того, чтобы отбить его у хозяина в хорошей драке. Так что пустой дом они, скорее всего, не тронут, а пойдут искать жилище, у которого есть хозяин.

— Душевные ребята! — хмыкнул я. — И как вы выкручиваетесь?

— Не мы, — поправил меня Хатхас. — Они выкручиваются. В таких случаях принято бросать жребий. В жеребьевке принимают участие все мужчины, начиная с пятнадцати лет. Впрочем, в некоторых местах женщины тоже — все, кроме тех, у кого совсем уж маленькие дети. В том же Койдо, например, все равны перед законом о защите поселения… Тот, на кого выпадет жребий, должен остаться в хижине и стеречь барахло. Когда придут уллы, он должен драться с ними не на жизнь, а на смерть, словно защищает не кучу ненужного хлама, а свое достояние. Дело заканчивается тем, что уллы его убивают или оглушают — это уж как повезет! — забирают добро и, счастливые, уезжают восвояси. Теперь они получили все, чего хотели: и драку, и добычу. Все честь по чести…