— Вот, я посылал за тобою, говоря: приди сюда, и я пошлю тебя к царю сказать: зачем я пришел из Гессура? Лучше было бы мне оставаться там. Я хочу увидеть лице царя. Если же я виноват, то убей меня.

Уловка Авессалома удалась. Иоав тут же отправился к царю, высказал Давиду претензии царевича и красноречиво ходатайствовал за него. Неожиданно Иоав обнаружил, что его доводы энергично поддержал старый Ахитофел. Действия советника были вызваны мотивами, которые потрясли бы Иоава, если бы он знал о них. А дело в том, что Ахитофел был тайно завербован сторонниками Авессалома после того, как старик поневоле пришел к выводу, что Давид уже не в состоянии править Израилем. Быть может, Ахитофел так и не поступил бы, но он до сих пор не мог простить царю подлую историю с Вирсавией, своей внучкой.

Итак, два самых близких советника убедили Давида, что он несправедлив к своему сыну. Почувствовав себя виноватым, царь незамедлительно вызвал к себе Авессалома. Они крепко обнялись, и Давид заплакал. Его чувства были искренними, хоть и несколько запоздалыми. Но не так было с Авессаломом. Для него примирение запоздало непоправимо. Через Ахитофела Авессалом стал накапливать сторонников в коленах, играя на их консерватизме и недоверии к переменам, олицетворяемым, как им казалось, центральной властью в Иерусалиме. И теперь, когда Авессалому удалось восстановить милость царя, он мог действовать более открыто в своем стремлении к всенародной поддержке. Он завел роскошные колесницы и официальную свиту в пятьдесят скороходов. В какую бы часть страны Авессалом ни ехал, телохранители возвещали о его прибытии, бегом опережая колесницу. На народ это производило немалое впечатление.

Из всех прегрешений и ошибок Давида вероятно, самым серьезным было пренебрежение обязанностью вершить правосудие — служить главным судьей в делах, включающих частные жалобы, тяжбы между кланами и коленами, и толковать гражданские законы. Постоянный поток ходатаев стекался в Иерусалим со всех концов царства, добиваясь суждения царя, но тут же узнавали, что он отменил все публичные встречи и учредил подменный суд, которому поручено разрешать их тяжбы.

Таким сообщениям почти не верили, когда об этом рассказывали, вернувшись домой, и Авессалом этим воспользовался. Часто он становился при дороге у главных ворот Иерусалима со своей многочисленной свитой. Когда путники объявляли охранникам, что они тщетно искали справедливости у царя, Авессалом подзывал их к себе и, проявляя трогательную заботу, расспрашивал, из какого они города или колена, а затем произносил рассчитанную тираду, звучавшую приблизительно так:

— Вот, дело твое доброе и справедливое, но у царя некому выслушать тебя. О, если бы меня поставили судьей в этой земле! Ко мне приходил бы всякий, кто имеет спор и тяжбу, и я судил бы его по правде.

Те, к кому он так обращался, выражали свое почтение молодому царевичу, который принимал так близко к сердцу их трудности, горячо молились, целуя ему руку и желая, чтобы он побыстрее взошел на престол, после чего разносили хвалы Авессалому по всей земле. Когда донесения об этих подстрекательских действиях доходили до Ахитофела, тот не передавал их царю.

Со временем Авессалом пришел к убеждению, что момент настал. Оставалось только подать сигнал к мятежу и предъявить доказательства своим возможным сторонникам, что можно твердо рассчитывать на успех. Он попросил у Давида разрешения посетить Хеврон якобы ради религиозного паломничества. Хеврон все еще сохранял свое традиционное значение как культовый центр и авторитетность как прежняя столица Израиля. Хеврон наверняка был идеальным местом, чтобы бросить вызов Давиду и Иерусалиму. По настоянию Ахитофела Давид дал свое разрешение на паломничество, как за шесть лет до этого благословил роковой праздник стрижки овец.

Двести сторонников ушли с Авессаломом на юг в Хеврон, где другие заговорщики уже были готовы захватить власть. Из Хеврона Авессалом разослал гонцов к другим своим сторонникам в Израиле с одним и тем же указанием: «когда вы услышите звук трубы, то говорите: «Авессалом воцарился в Хевроне».

Ахитофел тайно выскользнул из Иерусалима и поспешил в Хеврон, где открыто заявил о своей верности сыну Давида. Вскоре подобные заявления слетелись в Хеврон от имени мятежников, готовых сражаться за Авессалома. Некоторые войсковые части взбунтовались и перешли на его сторону. Однажды перед Давидом предстал вестник. Его короткий доклад ошеломил царя:

— Сердце израильтян склонилось в сторону Авессалома.

Вести о массовых изменах стали теперь доходить до дворца в Иерусалиме. Интенсивность и массовость восстания потрясли старого царя, который дотоле пребывал как бы в полусне. Он послал за Ахитофе-лом. Но советника нигде не могли найти. Сообщили, что Авессалом ведет свои войска на Иерусалим.

— Убежим, — сказал Давид всем слугам своим, — ибо не будет нам спасения от Авессалома.

Когда двор готовился покинуть столицу, все были уверены, что царь в панике и что все потеряно. Но бывший беглец не так-то легко теряет инстинкт самосохранения.

Царские посланцы сновали по узким улицам Давидова города, глашатаи провозглашали новость у городских ворот, на рынке, у водопровода Гихонского источника, у пруда Ен-Рогел. Их словам невозможно было поверить: царь и его двор покидают столицу, уходя на восток, за Иордан. В назначенный час все верные Давиду солдаты и горожане должны были собраться за воротами на большой дороге, ведущей на восток, на Дороге Аравы. Впрочем, никто не сомневался, что все как-то уляжется и Иерусалим будет возвращен.