потом посолить

и, перцем посыпав по вкусу,

пятнадцать минут потушить

на слабом огне ожидания чуда

в мадере надежды,

то можно в конце

получить полноценное блюдо.

Но прежде,

чем приступить к поеданию,

непременно следует

плюнуть на все

и

загадать желание.

Ты, наверно, права - мы и вправду с тобой потерялись;

ты конечно права - что-то важное мы упустили.

И бессильны слова, а без слов мы давно разучились

говорить по душам... по сердцам... да и просто по сути,

полагаясь на звуки и жесты, на слух и желанья.

Разойдемся по разным углам, уступая молчанью.

Ты поплачешь в подушку. Я выкурю две сигареты.

А потом, за столом, завершая формальности действа,

согласимся на том, что вели мы себя некрасиво.

Мы дошли до развилки, до края... Да что перспективы...

В перспективе - окно, заметеленное до карниза,

и постылая ночь, для которой любви не осталось.

И ведь правда, ведь верно: такая ничтожная малость -

улыбнуться тихонько, без грима, одними глазами...

Но в глазах - пустота обессиленно машет крылами.

Отразившись во взгляде

мартовского кота,

тенью скользнув

по опрокинутому в лужу небу,

пройти, балансируя,

по краю рассвета

и раствориться

во вчерашней наивной мечте.

И там, в ее высоте,

скинув пальто

ненужное больше,

расправить крылья

и улететь

от автобусов,

грязи,

попсы,

сигарет

и рекламных щитов

серого города,

в иное пространство,

где под ногами - небо и радуга,

где мартовские коты

ходят по звездам,

поставив хвосты трубой

и грозово мурлыча,

где вся вселенная -

это рыжая бабочка,

севшая на ладонь.

Ты растешь из души моей, тихо и странно -

Белой лилией в сумраке ночи усталой;

Ты струишься в артериях нежностью алой,

Заживляя тобой нанесенные раны.

В пиале твоих губ, что солены и пряны, -

Недопитая страсть остывающей лавой;

И касание рук, полуночной облавой,

Вновь тревожит желаний моих караваны...

Осыпаясь как краска с поблекшей картины,

Отгоревшие звезды провалятся в лето,

Что мне сердце разбило на две половины.

Завтра осень заглянет сквозь шторы, и где-то,

Там, где время обрушено было в руины,

Нам сыграет звенящая скрипка рассвета.

Дремлет по чашкам забытый кофе, зачах бутерброд на тарелке,

чайки кружат и кричат над укрытой туманом лагуной,

ветер осенний тихонько играет на нервах рассвета,

и нас еще — двое...

Кофе допит, вонюче дымит непогасший окурок,

чайки притихли, дождь моросит, норовя заскочить на веранду,

ветер нетрезво шагает по лужам в обнимку с полуднем,

и кажется, я — один...

Съем-ка я бутерброд - не пропадать же добру...

Я — скелет

в шкафу вчерашнего дня -

сижу в углу,

под твоими платьями -

в белом кашне на шее,

в зеленом чепце на черепе.

Ты прячешь меня

от посторонних глаз

и от собственных мыслей,

но вряд ли тебе удастся

когда-нибудь

забыть обо мне навсегда.

Ты используешь меня как манекен.

Твоя сестренка

играет со мной в дочки-матери.

Моль

уютно устроилась