Я исполнял любовь; а зрителем была

Унылая тоска - сообщница обмана,

Что огонек свечи в душе моей зажгла

Конвульсией греха улыбка пролегла

В пурпуре губ твоих, открытых словно рана.

Ты прятала лицо за лепестки тимьяна;

И падала с ресниц раскаяния зола.

И на груди твоей я рисовал виньетки

Касанием языка. И поцелуев снег

Растаял на лице неопытной кокетки.

Ты плакала в комок искусанной салфетки;

Я чувства торопил, но их ленивый бег

Уже не мог помочь обманутой гризетке.

Когда она вдруг уйдет,

с нею вместе

уйдут телевизор, диван,

библиотека,

вода из-под крана и сам кран,

электричество, крыша

и сигаретный дым.

И даже каштан,

который растет под окном,

тоже двинется следом.

А ветер

соберет

все мои рифмы

в фартук из облаков

и унесет за нею.

Я буду сидеть за обедом

один,

совсем одинокий,

и пасмурно-холодно дуться

на моего кота,

который - предатель!
– сбежал,

но обещал вернуться.

А потом

я тоже уйду,

оборвав провода

и оставив обеденный стол,

на котором

сваренная ею бурда

давно безнадежно остыла.

Уйду, в никуда,

не оглядываясь,

зная,

что за мной — никого.

Ведь даже тень моя

мне изменила.

Когда я однажды состарюсь

и снова вернусь

в мое босоногое детство,

Господи!

пусть там будут

поляна в росе,

беседка под тихим дождем,

река за туманом,

ручка

и много бумаги.

Но никогда, -

Господи, слышишь?!
–

пусть никогда, -

умоляю!
–

никогда

там не будет часов!

Ты была тихой, пугливою ланью,

Учителка пения в двенадцатой школе,

Наивная в жажде сердечной неволи,

Такая простая в своем полудетском желанье.

Мы говорили с тобой о прекрасном.

Ты вдохновлялась, а я напивался.

Где-то на Моцарте я обрыгался.

Где-то на Блоке ты отдалась мне страстно.

Глупая дамочка - носик в веснушках,

Ну неужель нам с тобой по дороге?!

Ты говорила мне утром о Боге,

Я глыкал рассол, подыхая на жарких подушках.

Потом провожал я тебя до трамвая -

Шаткой походкой, воняя отрыжкой,

Мучаясь жаждой, в ознобе сгорая,

Неся свою душу как градусник где-то подмышкой.

Твой поцелуй из дешевой помады...

Профиль в окне... Дробный топот вагона...

Да, я позвоню тебе в среду, из ада,

Если только найду в голове номерок твоего телефона...

Твоя любовь была так внезапна

и так горяча -

как старая добрая шутка:

свежеиспеченной картошки

за шиворот

и раздавить.

И пока ты с милой улыбкой

наблюдала

мои дергания и прыжки

под аккомпанемент трехэтажного мата,

я, кажется, перестал

учиться тебя понимать.

Я выбросил все шпаргалки -

все равно ведь не сдал бы экзамен.

Я сжег все учебники

("Женская логика",

"Женская психология",

"Женское счастье").

Я стал изучать астрономию

и язык птиц;

учился читать по лицам,

не видя лиц;

учился смотреть в окна

и рано гасить свет;

учился не видеть разницы

между да и нет.

Я стал человеком

способным смотреть на солнце

без темных очков;

я стал человеком,

который не может смотреть на женщин,

без темных очков;