Я вошел в переднее, донельзя загаженное помещение, переступая через хлам, прошел к обшарпанной стойке и тронул колокольчик. Как я и ожидал, никто не отреагировал на мой звонок.

Тогда я осмотрел коридор и взглянул на комнаты. Кирпичная кладка проглядывала сквозь прорехи в штукатурке, обои лохмотьями свисали со стен и потолка. Имелась и мебель — та рухлядь, что не пригодилась даже бомжам. Номера наполняла затхлая атмосфера покинутости и запустения…

Комп то и дело сигналил, предупреждая о нежелательном уровне радиации.

Я вернулся к машине, взял тот ящик, что был потяжелее и, сгибаясь под его весом, занес в номер, располагающийся примерно посредине здания. Там сохранилась двуспальная кровать — перекошенная развалюха, прикрытая ветхим матрасом. Я засунул ящик под нее, придвинул вплотную к несущей стене и замаскировал сбоку мусором.

Неделю назад я нашел эту штуку в подвале «штаб-квартиры» культистов. Не знаю, зачем она была нужна кружку спиритуалистов, — может быть, просто для придания веса своей компании, а может, для террористической акции, которую они собирались провернуть ближе к Концу света… Ящик заключал в себе полцентнера пластида, это был радиофугас с пультом, и никакие контрфорсы не спасли бы это здание, если бы я надавил на кнопку.

Я включил питание, сунул пульт в карман и отправился за вторым ящиком.

Взвалив его на плечо, я ступил на лестницу. Ее доски покоробились от сырости и времени, перила прогнили и местами отсутствовали, в ступенях зияли дыры. Я поднялся на второй этаж и закрыл ящик в разваленном комоде.

Это я прихватил и спрятал на всякий случай — если бы все вдруг пошло не по сценарию и первый ящик остался невостребованным. Я раздобыл эту занятную вещицу там же, где и радиофугас, — и до того момента я только слышал о ней, в руках держать не приходилось…

Было сумрачно, и молнии сверкали на горизонте, когда я вышел наружу. Комп показывал шесть тридцать вечера.

Небо разразилось ливнем, когда я тронулся в путь.

Добравшись до сектора 228-46, я остановил машину на углу Двенадцатой улицы.

Здесь мне следовало перестать быть собой и сделаться тем, кем я мог бы быть — не ликвидатором Ордена, а обычным двадцатишестилетним парнем с его земными делами и желаниями. В моей голове не должно было присутствовать и мысли об оборотной стороне мира. И никаких телепатических способностей — простая и легкая человеческая жизнь со всеми свойственными ей радостями и проблемами, и голова с мыслями, которые может читать всякий желающий…

Да и не было на этом свете никакого чтения мыслей, это знает каждый. Были, может статься, какие-то продвинутые военные или полицейские разработки, наподобие «сыворотки правды» или «детектора лжи», были психологические методы оценки поведения, тесты и анализ мимики… Но если не брать этого, то мысли — вещь сугубо конфиденциальная, а телепатия — удел всяких болезненных личностей, вроде тех, которые носятся с идеями о «летающих тарелках» с зелеными человечками.

Это несложно — поверить во все это на время, перевоплотиться в того, кем я, быть может, хотел бы стать. Ведь будь все иначе, я бы, скорее всего, попытался найти в этом прогнившем мире наименее загаженный участок наподобие этого сектора — и преспокойно бы жил. Как иначе?

Твердо уверовав в это, я убрал ментальную защиту и тронул машину по улице.

Номером двадцать семь оказался симпатичный двухэтажный коттедж. Почтовый ящик на белом столбике, полуподвальный гараж с подъемными воротами… Перед домом зеленел ухоженный газон, на нем стояла статуя — печальный ангел со сломанными крыльями. Над ним раскинулась старая акация. К ее ветвям были подвешены качели.

В окнах первого этажа горел свет. Пройдя по дорожке из шлифованного камня к двери, я нажал на кнопку звонка. В коридоре послышались быстрые шаги.

— Рауль! — отворяя, воскликнула Таня. — Оказывается, сами того не зная, мы пережили с тобой вчера самое настоящее приключение!

Одновременно с ее словами ко мне прикоснулось телепатическое щупальце — осторожно, будто боясь обжечься. Его хозяин находился на втором этаже.

Я не подал и виду. Переступая порог, я думал исключительно об этой девушке, о ее приветливой живой улыбке, не менее красивой, чем та, которой она сверкала с экрана.

— Приключение? — удивился я. — Ты о той полицейской проверке?

— Да нет. Я о другом. Только что звонил Разгром и все мне рассказал… Но давай ты сперва снимешь свой мокрый плащ и выпьешь кофе. На улице такой дождь…

— Намок самую чуть, только перед твоим домом, — улыбнулся я. — Я на машине. Но от кофе не откажусь.

Повесив плащ, я последовал за ней в гостиную. Опустившись в предложенное кресло, я воспользовался тем, что она упорхнула на кухню, и принялся изучать обстановку.

Освещение было неярким. Камин потрескивал поленьями, его огонь отражался от блестящего паркета. Под моими ногами был мягкий ковер. В тон ему стены были расписаны узорами теплых оттенков и завешаны рамками с фотографиями, благодарностями, наградами и музыкальными партитурами. В книжном шкафу стояли самые разнородные книги — от Роберта Хайнлайна до «Словаря психологических терминов», от Мэри Шелли до «Современной энциклопедии рок-музыки». Мой взгляд зацепился за корешок «Средневековых гримуаров», но поспешно перевел его на поэтические сборники. Думать в направлении колдовских трактатов я избегал, поскольку мои мысли не переставали читать.