«Эликсир вечной молодости». Тысячелетние старцы. Запретные фолианты, скрывающие за своими переплетами тайны Культа. Омерзительная рожа Наместника, перекошенная в пароксизме бессильной ненависти… Все это затуманилось, отойдя на второй план. Мне стало намного лучше.

Щелкнув зажигалкой, я затянулся крепким сигаретным дымом. И когда сигарета закончилась, вернулся к делам насущным.

Для начала я протер и вернул на стену меч, которым Магистр убил Наместника. Затем собрал и развесил по местам остальные предметы своего собрания. Окровавленный ковер я разрезал на несколько частей, чтобы уложить в мусорные мешки. Руку Тарантула я отправил туда же. Оттереть паркет до конца не вышло, поэтому я прикрыл пятно другим ковром, который забрал из спальни.

За окнами смеркалось. Я раскладывал по ящикам и шкафам последние мелочи — благо Наместник успел провести обыск только в этой комнате, — когда внезапный звук заставил меня оцепенеть.

Это был негромкий стук в дверь.

Я не ждал никаких визитов. В такое место не стали бы соваться ни агитаторы от избирательного штаба какого-нибудь кандидата в мэры, ни представители Демократического Агентства с одним из идиотских социологических опросов, ни Свидетели Иеговы, разносящие религиозные буклеты… Здесь, в мертвом секторе, таких гостей не бывало.

А других быть не могло. Я вел слишком замкнутый образ жизни, в котором не было места никому и ничему, кроме моей службы и узких интересов. Более того — никто даже не должен был знать, где я живу.

Полиция? В ментальном пространстве никого не ощущалось. Полиция отпадала, оставались культисты. Но их приход ознаменовался бы не вежливым стуком, а взрывом, выносящим дверь.

Стук — черт возьми, он мне не послышался, — прозвучал опять, и на этот раз он был уже настойчивее.

Подкинув комп к док-станции, я ввел пароль, открывая доступ к видеокамерам и микрофонам подъезда, и щелкнул на кнопке освещения.

Перед моей дверью стояла Лилит. На этот раз на ней были не черные, а синие плащ и ботфорты, и в руке она держала небольшую дорожную сумку.

Я набрал ее.

— Рауль? — донеслись ее слова из настольных динамиков.

— Откуда ты узнала мой адрес, если у тебя не должно быть даже моего номера?

— Твоего номера я и не знаю — кроме того временного, что ты мне давал. Иначе бы просто позвонила. А вот адрес… Я все тебе объясню… Мы так и будем разговаривать по компу?

Помедлив, я надавил на кнопку отпора замков и заблокировал их, едва она перешагнула порог и закрыла дверь.

— Что стряслось? — спросил я.

— Все в порядке, я приехала одна и никого за собой не привела. Уж прости, но должна заметить, что ты живешь, подобно параноику.

— Работа обязывает… Добро пожаловать, — я указал на диван. — Замечаю в твоем кармане очертания небольшого пистолета. Пистолет и дорожная сумка… Ты собралась куда-то уехать и сделать это налегке?

— Да нет. Давай обо всем по порядку. Во-первых, я рада, что в доме Вурца все прошло как надо и что те культисты меня больше не побеспокоят. Моя благодарность не знает границ.

— Откуда тебе все это известно?

Она достала из нагрудного кармана лист бумаги, сложенный вчетверо.

— Это уже второе письмо, которое я тебе передаю. Похоже, я скоро стану твоей поверенной в делах переписки с девушками. Это послание, которое ты написал Еве.

Я принял записку у нее из рук. Лилит улыбнулась:

— Надеюсь, ты не думаешь, что она вручила мне его со слезами признательности за свое спасение.

— Понятно, — я покачал головой и направился к бару. — В Еве я немного ошибся… Невинная жертва маньяков, вытащенная бескорыстным спасителем из самого ада, обчистила его подчистую и скрылась в неизвестном направлении… Куда катится этот мир? Но коньяк остается на месте. Не откажешься выпить?

Наполнив пару рюмок, я вернулся к ней и уселся на диван.

— Рассказывать об итогах дела ты не спешил. И это молчание могло означать провал. Не находя себе места всю ночь, к рассвету я не выдержала и отправила своих людей домой к Еве. Как оказалось, вовремя — эта тупица вскоре приехала на такси, в твоем плаще, собираясь переодеться и незамедлительно удрать в Париж. В итоге я узнала все, включая твой адрес. И решила отблагодарить тебя — вернуть деньги. В этой сумке твои сто тридцать тысяч золотом, серебром и бумагой. Будем считать, что мы в расчете?

Кивнув, я закурил.

— Ты странный парень, — покачала она головой. — Оставил деньги дома, наедине с Евой, да еще и написал ей об этом в письме. Уж не обидься, но я не могла себе вообразить, чтобы у тебя водилась трогательная вера в шлюх с золотыми сердцами, — она щелкнула зажигалкой, закуривая одну из своих сигарилл. — Но может быть, я слишком цинична. У тебя такой бледный вид. Ты будто бы пил целый день, и я не вижу радости от возвращения денег… Может быть, вопрос вообще не в деньгах?