– Знаю, ты презираешь меня, Клодия. Уверен, вы с сапиентом считаете меня чудовищем. Но ты моя дочь, и я всегда действую в твоих интересах. Кроме того, отправить Джайлза в Тюрьму – это полностью идея королевы, не моя. Она принудила меня согласиться.

– Принудила?! – Клодия презрительно фыркнула. – У неё есть власть над вами?

Он вскинул подбородок.

 – Да! И над тобой!

Яд в его словах больно обжёг её.

 – Надо мной?

Его пальцы крепко сжали подлокотники.

 – Оставь это, Клодия. Пусть всё идёт своим чередом. Не задавай вопросов, потому что ответ может уничтожить тебя. Это всё, что я намерен сказать.

Он поднялся, высокий и мрачный, и продолжил бесцветным голосом:

 – А теперь, насчет Ключа. От меня не укрылось всё, что вы с ним вытворяли. Я знаю о ваших поисках Бартлетта, о ваших сеансах связи с Инкарцероном. Знаю об узнике, которого ты считаешь Джайлзом.

Глаза её округлились, и отец сухо рассмеялся:

 – В Инкарцероне миллиард заключенных, Клодия, а ты уверена, что сразу наткнулась на того, который тебе нужен? Время и пространство там иные. Этот юноша может быть кем угодно.

– У него есть родовая метка.

– Теперь есть! Разреши-ка мне рассказать тебе кое-что о Тюрьме, – грозно заявил он, приблизившись в Клодии и глядя на неё сверху вниз. – Это замкнутая система. Ничто не приходит извне. Ничто не теряется. Когда умирает узник, его кожа, его органы используются повторно. Там каждый сделан из кого-то другого. Всё восстанавливается и перерабатывается, а когда органической ткани не хватает, в ход идут металл и пластик. Орёл Финна ничего не доказывает. Он, может быть, даже ему не принадлежит. И воспоминания, которые настигают его, тоже могут не принадлежать ему.

Ужаснувшись, Клодия порывалась его остановить, но не нашла слов.

 – Парень вор и лжец, – беспощадно продолжал отец. – Он из банды головорезов, охотившихся на людей. Надеюсь, он тебе об этом доложил?

– Да! – с вызовом выкрикнула она.

– Какой честный! А сознался ли он, что в погоне за своей копией Ключа погубил невинную женщину, которую сбросили в пропасть? И это после того, как он пообещал ей безопасность.

Клодия молчала.

– Нет, – констатировал он. – Полагаю, об этом он не распространялся.

Отец поднялся.

 – Довольно сумасбродств. Я желаю получить Ключ. Сейчас же.

Клодия отрицательно помотала головой.

– Сейчас же, Клодия!

– У меня его нет.

– Тогда, Джаред…

– Оставьте Джареда в покое!

Он схватил её за руку холодными, как стальные тиски, пальцами.

 – Верни Ключ, или пожалеешь, что бросила мне вызов.

Клодия попыталась стряхнуть его руку, но он не ослабил хватки. Она вперила в него гневный взгляд.

– Вы не причините мне вреда. Иначе всем вашим планам конец, и вы прекрасно это знаете!

Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Потом отец, кивнув, отпустил её. На запястье, как отметина от наручников, остался белый след.

– Тебе, действительно, не причиню, – хрипло сказал он.

Её глаза расширились.

– Но ведь есть ещё Финн. И есть Джаред, – добавил Смотритель.

Она попятилась. Дрожа и обливаясь холодным пóтом, даже не пытаясь произнести ни слова, развернулась и устремилась к двери. Но его последние слова ударили ей в спину:

– Из Тюрьмы нет выхода. Принеси мне Ключ, Клодия.

Она захлопнула дверь. Проходящий мимо слуга ошалело вылупился на неё. В зеркале напротив Клодия увидела причину такой реакции – взъерошенное, несчастное существо с багровым от унижения лицом. Ей хотелось выть от ярости. Она бросилась в свою комнату и заперла за собой дверь. Упала на кровать, зарылась головой в подушки и свернулась калачиком.

Мысли в голове путались. Шевельнувшись, она услышала шорох и только тогда заметила записку, приколотую к изголовью. Джаред писал: «Необходимо увидеться. Я обнаружил кое-что невероятное». Как только она прочла записку, та рассыпалась в прах.

У Клодии не хватило сил даже на то, чтобы улыбнуться.

***

Взобравшись на снасти и уцепившись покрепче, Финн рассматривал проплывающие далеко под ними сернистые жёлтые озера, вязкие и зловонные. На холмистых просторах паслись стада странных и неуклюжих созданий, в страхе разбегавшихся, как только тень от корабля наползала на них. Озёр становилось все больше, вокруг них росли чахлые кустарники – единственное, что тут выживало, а справа, насколько он мог разглядеть в сгущающейся тьме, простиралась пустыня.