***

– Она заявила, что Джаред должен уехать, – сказала Клодия отцу. Так и хотелось спросить, не его ли это идея.

 – А я предупреждал, что рано или поздно это случится. – Смотритель прошествовал мимо и уселся в кресло у окна, обозревая прекрасный сад, где, наслаждаясь вечерней прохладой, стайками прогуливались придворные. – Ты должна подчиниться, моя дорогая. Это не такая уж большая цена за полученное королевство.

Клодия уже готова была дать волю гневу, но отец обернулся и посмотрел ей в глаза холодным оценивающим взглядом, от которого она помертвела.

– Кроме того, у нас есть более важные темы для обсуждения. Иди сюда, присядь.

Подавив вспыхнувший было протест, она села на стул рядом с золочёным столиком.

Смотритель коротко взглянул на циферблат часов, захлопнул крышечку и зажал часы в руке.

 – Ты взяла кое-что, принадлежащее мне, – тихо начал он.

У Клодии по всему телу побежали мурашки. Она собралась с силами и, победив внезапную немоту, с неожиданным для себя спокойствием проговорила:

 – Да? И что же это?

– Ты необыкновенная девушка, Клодия. – Он улыбнулся. – Я сам тебя создал, и всё-таки ты не перестаёшь меня удивлять. Но предупреждаю, не заходи слишком далеко. – Отец опустил часы в карман и наклонился к ней ближе. – У тебя мой Ключ.

Она нервно вздохнула. Смотритель откинулся назад, положил ногу на ногу, засияв начищенными ботинками.

 – Так. Ты не отрицаешь, и это мудро. Остроумное решение – заменить Ключ голограммой, очень изобретательно. Полагаю, благодарить надо Джареда? Я проверил свой кабинет в тот день, когда сработала сигнализация. Но вынуть Ключ и не подумал – просто открыл ящик и заглянул внутрь. А божьи коровки – что за фокусы?! Вы, наверное, считаете меня полным дураком?

Она отрицательно покачала головой; он резко поднялся и заходил по комнате.

 – Должно быть, вы отменно повеселились, украв Ключ. Наверное, обсуждали меня и смеялись?

– Я взяла его, потому что должна была. – Она сцепила пальцы. – Вы скрывали его от меня. Никогда мне ничего не рассказывали.

Он остановился – гладко зачёсанные назад волосы, взгляд спокойный и задумчивый, как обычно – и взглянул на неё.

 – О чём?

Клодия медленно поднялась и посмотрела ему прямо в лицо.

 – О Джайлзе.

Она ожидала от него чего угодно: изумления, потрясённого молчания. Но он не удивился. И Клодия вдруг отчётливо поняла, что он давно ждал, когда дочь произнесёт это имя, и вот, пожалуйста – она сама ступила в очередную ловушку.

– Джайлз мёртв, – было ей ответом.

– Это не так! – Ожерелье на её шее звякнуло; в приступе ярости она сорвала его и бросила на пол, скрестила руки на груди, и все давно сдерживаемые слова хлынули из неё. – Его смерть сфабрикована вами и королевой! А Джайлз заперт в Инкарцероне. Вы лишили его памяти, теперь он не помнит, кто он. Как вы могли?! – Она пнула скамеечку для ног, и та отлетела в угол. – Я ещё могу понять, почему она поступила так, ей очень хотелось, чтобы её никчёмный сын стал королем. Но вы?! Мы с Джайлзом уже были помолвлены. И ваши грандиозные планы сбылись бы в любом случае. Зачем же вы так с нами поступили?

– С «нами»? – Отец недоумённо выгнул бровь.

– Значит, меня вы не берёте в расчёт? И для вас ничего не значит то, что остаток жизни мне придётся провести с Каспаром? Вы вообще когда-нибудь думали обо мне? – Её трясло. Вся накопившаяся в душе злость выплёскивалась наружу: злость на то, что, уезжая, он бросал её одну на долгие месяцы; улыбался ей свысока и всегда держался отчуждённо.

Он погладил бородку и тихо сказал:

 – Я думал о тебе. Я сразу понял, что Джайлз тебе очень понравился. Но он был упрямым мальчишкой, слишком добрым, слишком благородным. Каспар же глуп и король из него не получится. Им управлять гораздо легче.

– Но не это причина вашего поступка.

Он отвёл взгляд, выбивая пальцами дробь по каминной полке. Подняв изящную фарфоровую статуэтку, он покрутил её в пальцах, поставил на место.

 – Ты права.

И умолк. А ей так хотелось поговорить с ним, Клодия чуть не разревелась. Прошли, казалось, века, прежде чем отец вернулся к креслу, сел и спокойно продолжил:

 – Боюсь, настоящая причина настолько секретна, что я её тебе никогда не открою.

Заметив её изумление, он предупреждающе поднял руку.