– Тут можно поспорить, Клодия. Наш собственный мир тоже считается совершенным, но тем не менее, тебе знакомы и страх, и паника.

– Ладно, согласна. Но у меня появилась ещё одна мысль. – Она дотронулась до ширококрылого орла. – Устройство только для подслушивания? Или мы можем использовать его, чтобы разговаривать с ними?

Он вздохнул.

– Даже если бы такое было возможно, мы не стали бы этого делать. Инкарцерон сам регулирует свою жизнедеятельность, для этого всё было очень тщательно просчитано. Если мы откроем пусть крохотную лазейку в его мир, привнесём в процесс хотя бы мельчайшие переменные, то рискуем разрушить всё. Нельзя запускать вирусы в рай, Клодия.

– Да, но… – Клодия повернулась.

И застыла.

Позади Джареда, в проёме между изгородями стоял Смотритель и пристально наблюдал за дочерью. На миг её сердце зашлось от ужаса; затем Клодия натянула привычную улыбку.

– Сэр!

Джаред замер, осторожно протянул руку к лежащему на скамейке кристаллу, но тот был слишком далеко.

– А я вас обоих всюду ищу, – кротко промолвил Смотритель. Его бархатный плащ был словно чёрная дыра, зияющая на жаркой, залитой солнцем поляне.

Белый, как снег, Джаред взглянул на Клодию. Если Смотритель заметил Ключ ...

Смотритель спокойно улыбнулся.

– У меня новости, Клодия. Прибыл граф Стинский и мечтает тебя увидеть.

 Она на секунду замешкалась, затем плавно поднялась.

– Сейчас графа пытается развлекать лорд Эвиан, но лишь нагонит на него скуку. С твоего позволения, моя дорогая?

Он приблизился и взял её за руку; Клодии захотелось ступить в сторону и закрыть собой сверкающий кристалл, но она не могла даже пошевелиться. Джаред что-то забормотал и качнулся вперед.

– Мастер? – Встревоженная, она высвободила руку. – У тебя приступ?

– Я ... нет ... просто минутная дурнота. Не о чем беспокоиться, – хрипло пробормотал Джаред.

Она помогла ему сесть. Смотритель возвышался над ними, всем своим видом выражая сочувствие.

– Боюсь, в последнее время вы себя слишком перегружаете, Джаред. Вам вредно сидеть под открытым солнцем. Столько учёных занятий, все эти бессонные ночи, – заметил он.

Джаред неуверенно поднялся.

– Да. Спасибо, Клодия. Сейчас мне лучше. Правда.

– Тебе нужен отдых, – произнесла она.

– Да, пожалуй. Пойду к себе в башню. Прошу простить меня, сэр.

Он качнулся вперёд. На миг Клодии показалось, что отец не намерен его пропускать – Смотритель и сапиент стояли лицом к лицу. Затем Смотритель отступил, криво ухмыляясь.

– Если желаете, чтобы ужин принесли вам в комнату, мы за этим проследим.

Джаред лишь кивнул.

Клодия проводила взглядом учителя, удаляющегося шаткой походкой вдоль тисовых изгородей. Она не посмела взглянуть на скамью, но знала, что та пуста.

Смотритель сел, закинув ногу на ногу.

– Замечательный человек наш сапиент.

– Да. Как вы сюда пробрались?

Он рассмеялся.

– Ах, Клодия! Я придумал этот лабиринт задолго до того, как ты появилась на свет. Никто кроме меня не знает всех его секретов, даже твой драгоценный Джаред.

Положив руку на спинку скамьи, он повернулся и тихо промолвил:

– Полагаю, ты кое в чём меня ослушалась, Клодия.

Она сглотнула.

– Да?

Отец мрачно кивнул. Их взгляды встретились.

Всё как всегда – он играет, дразнит её. Внезапно она поняла, что больше не в силах вынести ни всех этих интриг, ни дурацких игр.

– Хорошо! Я вломилась в ваш кабинет. – Она посмотрела прямо на него, лицо её пылало от гнева. – Вам это известно, вы поняли это сразу, как только вошли туда! Так чего же мы притворяемся?! Мне хотелось туда заглянуть, а вы никогда не разрешали. Никогда не впускали меня внутрь. Поэтому я сама туда влезла! Признаю, я виновата! Я прошу прощения!

Он уставился на неё. Кажется, он потрясён? А вот её точно колотило. Все накопленные за долгие годы гнев, страх и ярость оттого, что её жизнь – да и жизнь Джареда тоже – пронизана фальшью, вспыхнули с новой силой.

Отец торопливо вскинул руку.

– Клодия, успокойся! Конечно, я знал. И не сержусь. Скорее, я восхищён твоей изобретательностью. Во дворце тебе это очень пригодится.

Клодия уставилась на него, и на мгновение ей показалось, что отец испуган. И даже более того, смущён.

И он не упомянул о Ключе.

Лёгкий ветерок колыхал розовый куст, нагоняя волну удушливо-сладкого аромата. Клодия молчала, поражённая тем, что отец настолько явно обнаружил свои чувства. Однако когда Смотритель вновь заговорил, его в голос вернулись привычные едкие нотки: