Эта полуправда мне ненавистна. Мне кажется, что она абсолютно прозрачна и Морланд легко видит меня насквозь. Но когда я поднимаю глаза, то с удивлением обнаруживаю сочувствие в его взгляде.

– В ту пятницу, – торопливо продолжаю я, – у меня было ощущение, что происходит что-то ужасное. Я никогда еще не видела Гарри в таком плохом настроении. Когда мы загружали яхту, он делал все механически. Создавалось впечатление, что мыслями он далеко от меня. Гарри был как будто полумертвый. В воздухе витало ощущение обреченности и отчаяния. И он намеревался выйти в одиночное плавание! В такую-то погоду! Меня буквально мутило от переживаний. Поэтому после обеда я пошла к пристани, чтобы узнать, как там Гарри и не нужно ли ему чего-нибудь. Но я не добралась до яхты, которая была пришвартована к плавучему бую на середине реки. Я кричала и махала руками, но Гарри не откликнулся. Ведь до буя довольно далеко. Когда яхта находится возле него, докричаться до Гарри трудно и в хорошую погоду. Я попыталась позвонить по номеру его мобильного телефона, но Гарри, видимо, отключил его. В тот вечер у Молли я не могла найти себе места. Меня охватило какое-то странное предчувствие.

Вот это театр! Какая фантазия! Какие детали! Я и не подозревала у себя таких способностей.

– Поэтому в тот вечер я вернулась домой пораньше. Спустилась к пристани. Было очень темно. «Минерву» я не увидела, на реке вообще не было ни огонька. Подумала, что Гарри уже отплыл. В некотором роде я даже была довольна этим. Поход на яхте обычно бодрил Гарри, заставлял его забывать о житейских проблемах. А это плавание было особое – достаточно дальнее и сложное. Я думала, что оно сможет вернуть ему чувство уверенности, поднимет в собственных глазах. Но погода была ужасная – дождь и сильный ветер. И это пугало меня. Да еще ночь.

Я делаю паузу и смотрю вперед через лобовое стекло. Морланд следит за моим взглядом. Сумерки сгущаются, море уже почти черное.

– Допоздна я прислушивалась к сводкам погоды, – продолжаю я и вижу, что Морланд вновь поворачивается ко мне. – Окна я оставила открытыми, все слушала шум ветра. К ночи он затих, и я вздохнула с облегчением. Представила себе, что Гарри уже где-то в устье реки. И с более легким сердцем отправилась спать. Потом… Где-то в десять минут двенадцатого… В общем, сразу после одиннадцати я услышала… выстрел. Из ружья. Такие выстрелы часто раздаются в окрестностях Пеннигейта, когда начинается охота на фазанов. И еще я поняла… Не знаю почему… Что это был Гарри. Я просто почувствовала это.

Ветер усиливается, и я слегка поворачиваю лицо к окну. Морланд наклоняется вперед и продолжает внимательно смотреть на меня.

– Я быстро проехала к пристани на машине и на этот раз увидела на реке огонек. Это могла быть только «Минерва». Она стояла на своем обычном месте. И тогда я отправилась к ней. Чтобы посмотреть… – Я опускаю голову и, упреждая незаданный Морландом вопрос, поясняю: – Отправилась на плоскодонке. Потому что у пристани стояла только она. Я не знала, как опустить подвесной мотор в воду. И если бы даже сделала это, то все равно не умела его заводить. И тогда стала работать веслом, как на каноэ, зная, что в это время течение мне поможет. Я чуть было не промахнулась и не проплыла мимо яхты. Поняв, что меня несет мимо, начала грести, как сумасшедшая. В конце концов мне удалось ухватиться за трос нашего «Зодиака», стоявшего возле «Минервы», и подтянуть плоскодонку к яхте.

Картина встает перед моими глазами во всех красках. Меня охватывает ужас той ночи.

– Он был… мертв.

Морланд кивает, как будто именно это он и ожидал услышать.

– Сомнений не было, – перехожу я на шепот, – он был мертв. Я проверила пульс и все такое. У него… – Воспоминания наваливаются на меня, мой голос прерывается. – У него были открыты глаза.

Он снова кивает.

– Возле него лежало ружье, – тихо произношу я. На несколько секунд я замолкаю, потом продолжаю чуть окрепшим голосом: – Я долго сидела рядом с Гарри. Не знаю, час или больше. Да, я покрыла его морской картой. Ничего другого не смогла найти. Карта была большая… – Мне трудно говорить. Я делаю резкое движение головой и замолкаю. До сих пор я ясно вижу кровь. Удивительно яркий красный цвет. Вижу, как она блестит на свету. Широко раскрытый рот Гарри, как будто он только что начал зевок. – И вот я сидела рядом с ним…

Сидела и рыдала. Но я не говорю об этом. Рыдала и стонала до тех пор, пока не охрипла. До тех пор, пока не поняла бессмысленность своих рыданий.

– Я испытывала ужас и одновременно злость, – тихо рассказываю я. – Все вспоминала события последних дней и не могла понять, почему он так… Почему он мне ничего не сказал…

Морланд протягивает руку и кладет на мою ладонь.

– Самое страшное то, что он мне никогда ничего не говорил.

Воспоминания захлестывают меня. Я снова думаю о том, что так разъярило меня, когда я привязала плоскодонку к поручням яхты и вскарабкалась на палубу «Минервы». Отнюдь не то, что Гарри не рассказал мне о своих проблемах, я и не ожидала этого от него. Я была в ярости от того, что он столь нагло предал и меня, и Кэти. И что к своему предательству шел так долго.

Теплая рука Морланда сжимает мою ладонь.

– Я поняла тогда, почему он сделал это, – произношу я со вздохом. – Единственное, что могло заставить его совершить такой поступок, – это…

Ричард убирает свою руку и внимательно слушает. Последние отблески солнца бросают тени на его лицо.

– Я думаю, в те дни вот-вот должно было вскрыться дело с благотворительными деньгами. Видимо, люди из фонда уже прижали Гарри, и он не мог перенести мысли о позоре. – Я смотрю на плывущий далеко в открытом море корабль и его мерцающие в сгущающейся темноте огоньки. – Кроме того, у него были долги. Сложности с бизнесом. И… – я спотыкаюсь, – …другие проблемы. Но главное, что его терзало – это мысль о скандале. Уверена в этом.

Несколько секунд я молчу.

– И что же произошло дальше? – тихо спрашивает Морланд.

– Дальше?

– На «Минерве», – мягко подсказывает он. – Что произошло там?

– О… – Я возвращаюсь к своему повествованию. – Я сидела и думала. О том, как это все ужасно и одновременно бессмысленно. Да, бессмысленно. А потом… Потом подумала о детях. – Я бросаю взгляд на Морланда, у которого детей нет, и вдруг с опаской думаю, а что, если он меня не поймет. – О том, что будет с ними после произошедшего. Какой отпечаток на их жизнях оставит самоубийство отца. О том, что люди всегда будут шептаться за их спинами. О том, что Кэти и Джош станут… мечеными. И что им никогда не освободиться от этого пятна. И меня охватила злость… Злость на Гарри за то, что он оказался таким эгоистом. Я понимаю, что это не делает мне чести. Понимаю, что должна была чувствовать нечто другое. Но я ничего не могла с собой поделать. Я была просто зла.