Я думаю о своем будущем. И представляю, что в одно прекрасное время смогу вот так же, как сейчас, встречаться и общаться с теми, кого выберу сама, безо всяких оглядок на прошлое. И моя жизнь вновь будет принадлежать мне, когда я, может быть, найду кого-то, с кем смогу ее разделить.

Разумеется, я не настолько опьянела от вина и от этих мыслей, чтобы показать Морланду, о чем думаю. И все же, когда он рассказывает, как несколько лет назад приходил в этот, в то время чужой ему дом на какую-то вечеринку, я обращаю внимание на мужественную линию его рта и носа и продолжаю свои размышления. Почему этим «кем-то» не может быть Ричард? Интересно, что за жизнь ждала бы меня с ним?

Ну, это уж слишком! Я отбрасываю все фантазии и возвращаюсь на землю. Я не имею права и думать о каких-то отношениях с Морландом. Даже если бы не была ему безразлична… Даже если бы он (один шанс из ста) был свободен, связь с ним оказалась бы сумасшествием.

Эту мысль я встречаю не без сожаления.

Видимо, Морланд замечает что-то в выражении моего лица. Может, он обращает внимание на резкость, с которой я ставлю свой бокал на столик.

– Все в порядке? – спрашивает он, прерывая свой рассказ.

– Да, да. Нельзя ли попросить у вас кофе? Черного, если можно.

– Черного? Ну, не знаю… – несколько насмешливо произносит Ричард и уходит на кухню.

К моменту его возвращения с кофе я стряхиваю с себя остатки опьянения. Я снова в порядке. Используя возникшую между нами доверительность, задаю Ричарду вопрос, над которым давно думала.

– Скажите, что на самом деле случилось с Гарри?

– Простите? – насторожился Морланд.

– На Фолклендах. Странно, но от того времени у него не осталось друзей. Ведь на поминальной службе никого не было, за исключением того полковника и вас.

Ричард хмурится.

– Эллен, мне трудно сказать что-то определенное. Тогда я Гарри почти не знал. Мы служили в разных подразделениях.

– Но что-то ведь там случилось?

По тону Морланда я чувствую, что попала в точку.

– Эллен, – мягко произносит он, – эти дела… Кто в них что понимает? И потом, прошло столько времени. Какое теперь это имеет значение?

Я осмысливаю его слова и, стараясь придать своему голосу значимость, говорю:

– Думаю, что имеет. Когда-то я должна узнать об этом. И предпочитаю услышать это сейчас и от вас. – Судя по всему, мне не удалось убедить Морланда. – Только не думайте, – хрипло смеюсь я, – будто вы можете рассказать мне о Гарри такое, что меня удивит. В том, что касается Гарри, меня уже не удивит ничто. Я вовсе не заблуждаюсь на его счет. – Медленно отхлебывая кофе, проигрываю в уме сказанное. Я понимаю, что это вышло несколько резче, чем мне хотелось бы, и уже спокойнее добавляю: – Просто мне необходимо знать о Гарри все. В том числе и для того, чтобы справиться с его утратой. И это чистая правда.

– А, может, Гарри был просто не расположен к дружбе? – произносит Морланд. Он нервно мнет свои пальцы.

Я разочарованно смотрю на него. И почти укоризненно качаю головой.

Морланд изучающе смотрит мне в глаза и, похоже, видит мой твердый настрой. В выражении его лица появляется решимость, он глубоко вздыхает и усаживается в кресле поудобнее.

– Хорошо, – медленно начинает Ричард, – действительно вокруг Гарри на Фолклендах кое-что было. Какие-то слухи. Проблема ведь в том, что по армейским делам получить объективную информацию сложно. Каждый знает что-то отрывочное. Кроме того, каждый препарирует свои сведения так, как ему выгодно. А причин на это много: старые счеты, желание переложить свои ошибки на другого и так далее. Так что… В общем, если исходить из этих слухов, то взводу Гарри не повезло. Почему это произошло, не знаю. Может, они неудачно приземлились. Со мной такое тоже случалось. Может… – Морланд осторожно подбирает слова, – … Гарри упустил контроль над коллективом. Знаете, как это бывает? Чуть затянул с решением и все, ситуацию уже не поправить. А подчиненные тебе этого не простят. Судя по всему, лидерство вообще давалось Гарри не так-то легко… В общем… ходили слухи, будто взвод Гарри продвигался к месту боя не так быстро, как следовало бы, и что подчиненные винили его в этом.

В комнате повисла тишина. Только потрескивает камин.

– Я слышала, что один из солдат Гарри был ранен и они вынуждены были дожидаться врача.

– Да, у них действительно был раненый, – говорит Морланд тоном, который подкрепляет мои подозрения: он означает, что наличие раненого не считается в армии уважительной причиной, достаточной для того, чтобы задержать атаку.

– А этот слух, – с болью спрашиваю я, – он широко распространился? Многие знали об этом?

– В третьем воздушно-десантном полку – да. Но за его пределами – нет.

Это знаменитое полковое братство! Значит, и плохое, и хорошее они хранят только между собой.

– Но вы-то ведь знаете, – тихо замечаю я.

– У меня в третьем полку был друг. Он сказал мне. Значит, нарушил законы корпоративности.

– Когда же произошел этот эпизод? Эта задержка с продвижением?

– Во время штурма Порта-Стэнли.

– Это в тот момент вы столкнулись со взводом Гарри?

По лицу Морланда пробегает тень недовольства. Вопрос ему явно не нравится.

– Да, примерно, – хмуро отвечает он.

– Значит, вы все видели?

– Простите, что?

– Ну, как вели себя солдаты Гарри. Какая моральная атмосфера была во взводе.

– Не совсем. Мы столкнулись со взводом Гарри в темноте. Все было достаточно беспорядочно. Всем хотелось побыстрее расползтись в разные стороны. Мы были в контакте непродолжительное время. Обменялись разведданными. Потом двинулись вперед. Вот и все.