Солнце уже почти село, землю окутывают сумерки, верхушки высоких деревьев позолочены отблеском заката. За рядами деревьев начинаются обширные поля. Эта – некогда болотистая низменность, теперь осушена. Мы пересекаем ее и перед моими глазами встает огромный земляной вал, похожий на крепостную стену. За ним уже море.

Мы едем по узкой бетонной дороге, которая, поднимаясь на вал, разветвляется. Одна дорожка ведет в сторону группы строений, принадлежавших береговой охране; они стоят на самом гребне вала. Другая поворачивает налево, проходит несколько сот метров по валу и спускается к морю. Его свинцово-серая громада расстилается перед нами до самого горизонта. Морланд проезжает немного вдоль берега, находит какую-то только ему ведомую точку и выключает двигатель. В ту же секунду нас обволакивает рокот волн и шуршание гальки. Я ощущаю соленое дыхание моря.

Морланд кладет руки высоко на руль и упирается в них лбом. Такое впечатление, что он сильно устал. Медленно выпрямившись, Ричард устремляет взгляд вдаль и начинает говорить. В его голосе сквозит что-то близкое к отчаянию.

– Еще пару дней назад, когда я относился к версии с Аткинсом всерьез, когда мне казалось, что она отвечает на все вопросы… – Морланд быстро взглядывает на меня, затем снова переводит взгляд в сторону моря. – Я попытался представить себе, как именно Аткинс мог бы осуществить задуманное. Представить чисто логически. – Ричард горько усмехается. – Доморощенный детектив! – С трудом он продолжает: – Я рассчитал, что Аткинс должен был бы подплыть на плоскодонке к берегу где-то в этом районе. А отсюда добираться до какого-нибудь транспортного средства. Но в какой именно точке этого района он высадился? И что за транспорт у него был? Я не допускал, что он проплыл вверх по реке. Слишком уж заметно. Если предположить, что он оставил машину возле Пеннигейта, то должен бы был высадиться где-то здесь. А затем ему нужно было пройти через болота.

Неожиданно Морланд замолкает, прищуривает глаза и смотрит в сторону горизонта, словно пытаясь там что-то отыскать. Немного погодя он с какой-то неохотой возобновляет свои размышления вслух:

– И я стал расспрашивать людей в этом районе. Местных жителей, рыбаков, знакомого парня, приезжающего на выходные дни в один из домиков, занятых береговой охраной. Всех, кто мог бы хоть что-нибудь знать по поводу этого происшествия. Я даже встречался еще раз с тем человеком, который прогуливался здесь утром в ту субботу и видел, как «Минерва» выходила в море. Но из всех этих бесед не выяснил ничего конкретного. – Ричард явно старается не смотреть в мою сторону. – А сегодня мне позвонил тот парень, что наезжает сюда на выходные. Он сказал, что у него был случайный разговор с одним стариком, который живет в соседнем коттедже, и что мне следовало бы с ним переговорить. И вот этим вечером я ездил к нему.

Морланд наконец встречается со мной взглядом. Выражение лица у него грустное и одновременно испуганное. Меня вдруг охватывает нежность к нему и жалость по отношению к нам обоим. Я понимаю, что он собирается мне сказать.

– Однажды утром он видел болтающуюся на волнах лодку-плоскодонку. Дату он, конечно, не помнит, но думает, что это было в марте. В конце недели. Лодка была белая. Ему показалось, что в ней никого не было. Старик понаблюдал за ней некоторое время. Она двигалась на север и вскоре, из-за тумана, он потерял ее из виду. Зато вскоре увидел, как по берегу в сторону земляного вала шел человек. Это было как раз там, где мы сейчас находимся. На человеке была белая непромокаемая одежда с какими-то цветными полосами. Старику показалось, что зелеными. Это он помнит точно, потому что его внимание привлекла неуверенная походка шедшего по берегу человека. Он видел, как этот человек упал и некоторое время лежал на гальке. Старик даже хотел выйти и посмотреть, не нужна ли его помощь, но когда он уже собрался это сделать, незнакомец поднялся и двинулся дальше. Старик спустился в кухню и через некоторое время увидел, как этот человек обходит домики береговой охраны с задней стороны, затем направился в сторону прибрежной болотистой низины. – Тут Морланд хмурится и голос у него начинает слегка дрожать. – Старик сказал, что это была женщина. Он в этом вполне уверен.

Молчание заполняет пространство между нами.

– Скажи мне, что он ошибается, Эллен.

Но я не могу этого сказать. Нет смысла даже и пытаться.

– Это была я, – произношу я быстро, как будто таким образом могу смягчить удар.

Морланд слегка отстраняется. Он смотрит на меня с открытым изумлением и даже страхом.

Я отворачиваюсь. Бывают моменты, которых ты ужасно боишься и заранее готовишься к ним. Но когда они наступают, все оказывается совсем не так, как ты предполагал. В данный момент я испытываю одновременно чувство потери и облегчения.

Я делаю как бы извиняющийся жест.

– Да, это была я.

– Ты была на «Минерве»? – глухо спрашивает Морланд.

Я не могу ответить ему на этот вопрос, не рассказав всего. Мне нужно время. Я опускаю окно, вдыхаю прохладный, соленый морской воздух и вслушиваюсь в рокот прибоя.

– Каким образом ты попала туда? Зачем? – требовательно спрашивает Ричард.

– Дело было в Гарри, – говорю я взволнованным голосом. – Тебе этого не понять, но он был в ужасном состоянии…

Нет, не так! Если я хочу сохранить хоть какое-то самоуважение, если хочу, чтобы мне хоть немного верили после всей той лжи, что я наговорила, мне нужно обойтись без всех этих мелодраматических эффектов.

– Можно, я начну сначала? – спрашиваю я Морланда.

Он жестом показывает: «Пожалуйста, делай как тебе угодно».

Но я все еще не знаю, с чего начать. Может, с того, как Гарри потерял место в парламенте, с возникновения финансовых проблем у «Эйнсвика», даже с интрижки Гарри с Кэролайн Палмер. Но я не думаю, что эти факты смогут что-нибудь добавить к вполне ясной картине того, что якобы произошло. Мне только нужно правильно все изложить. и не только ради себя, но и ради Кэти. Лгать не так уж сложно. Гораздо сложнее запоминать то, что говоришь, чтобы в дальнейшем не запутаться.

– Гарри было очень тяжело, – неуверенно начинаю я. – В течение длительного времени на него одна за другой наваливались все более сложные проблемы. Он находился под воздействием сильного стресса. В нем постепенно росло убеждение, что ему уже не выправиться, он чувствовал, как идет ко дну. Судя по всему, я уже перестала быть для него опорой. Я не могла пробиться к его сердцу. Он полностью отошел от меня. Ото всех. Думаю… – Я замолкаю на секунду, собираясь с мыслями. – Я думаю, что депрессия у него приобрела клиническую форму. Она затронула не только его нервную систему, но и вообще весь мозг. Знаешь, говорят, что при длительном нервном возбуждении организм человека начинает вырабатывать и направлять в мозг вредные химические соединения. Короче говоря, Гарри был серьезно болен. Но, конечно, обратиться к врачам он не захотел. Он никогда бы не сделал этого, никогда бы не признал, что не может справиться с собой.