Напуганное, криками загонщиков, топотом копыт скачущих отара, грохотом падающих камней, всем этим шумом, который эхом отражался от стен оврага, семейство мора неслось по тропе. Глава семейства бежал позади, периодически придавая ускорение отстающим членам семейства. Тропа начала подниматься, взбираясь вверх, к краям стен окантовывающим овраг. Ещё мгновение и семейство мора выскочило на овальную поляну, поросшую мелким кустарником и травой. Лес здесь отступал, большие деревья начинались локтей за 300 от тропы, только одно дерево нарушало этот порядок. Его широкий ствол поддерживал густую крону устремившейся вверх листвы. Поляна полого поднималась вверх, это дерево было отметкой конца подъёма. Как бы подтверждая это, на сучке висел кусочек красной ткани. Ничего странного или случайного в наличии этого лоскутка на этом сучке не было. Его там повесил сам ДАДИН, когда осматривал тропу и намечал свои коррективы плана посла гильдии. Через глаза секача, ДАДИН увидел этот кусок ткани, взяв в щепоть из пальцев правой руки длинную иглу, уверенно ткнул её в голову силуэта секача на блюде.

За прошедшие годы, ДАДИН накопил много знаний. Он мог из ласкового домашнего любимца сделать безжалостного зверя, разрывавшего своих любимых хозяев. Умел это сделать и из любого человека. Сейчас он действовал уверенно, направляя иглу в нужное место.

Секач резко затормозил, его острые копыта прочертили глубокие борозды в мягком лесном грунте. Развернувшись, он уставился на выход тропы из оврага, его глаза наливались кровью, а злость разгоралась и охватывала его не очень развитый разум. Инстинкт самосохранения, заставлявший его убегать, прочь от опасности, был изгнан этой злобой. Взамен им овладела жажда убивать. Убивать…, всё и всех, даже если взамен убьют его. Это уже значения не имело…

И вот по тропе, выходящей из оврага, появился скачущий враг, он не снижая скорости, выскочил на поляну. Взрыв копытами землю, секач бросился на ненавистного врага.

Место этой схватки зверя и человека было выбрано ДАДИНОМ толково. Секач весил более чем в четыре раза больше любого человека. Плюс он находился на возвышенности и бежал вниз, что ещё более увеличивало ударную силу этой горы мяса. ОРАТ мгновенно взвесил всё. Спастись от разъярённого зверя можно было, только взобравшись на дерево, но деревья были далеко. Шансов добежать до них у ОРАТА не было. Был только шанс при этой попытке быть растерзанным зверем со спины. Такое для воина было недопустимо, а для ОРАТА честь воина значила больше, чем собственная жизнь. Мысль спасаться бегством он отбросил, решив принять этот безнадёжный бой. На принятие решения ушло мгновение, но именно оно потребовалось секачу, чтобы добежать к замершему верховому отару ОРАТА. Отар тоже весил немало, но противостоять удару не смог бы, тем более что секач ударил его со всей силы в брюхо своими клыками. Клыки распороли брюхо отара, а сильный удар подбросил отара вверх. Он и взлетел, разбрасывая свои внутренности вокруг. Летать долго не мог, вот и шлёпнулся на землю, где и замер неподвижно. Запах крови ещё больше разъярил секача. Наверное, он бросился бы терзать труп погибшего животного, вымещая на нём свою ярость, но вставший в этот момент на ноги ОРАТ, с блеснувшим в руке лезвием вынутого меча привлёк его внимание. Секач увидел нового движущегося врага и переключился на него. Может это была ошибка ОРАТА? Если бы он остался лежать, не двигаясь, то секач не отвлёкся бы на него? Тогда бы и задуманный план покушения не осуществился б? Гадать и задавать вопросы можно очень долго. Увы, случилось то, что случилось.

Зверь ринулся на нового врага.

Буквально за мгновение до того момента, как клыки секача вонзились в живот отара, ОРАТ оттолкнувшись, перевернулся в воздухе, приземлившись на согнутую спину, он перекатил и вскочив на ноги выхватил свой меч. Ярости зверя он только мог противопоставить свой воинский опыт, меч и кинжал. Против такого противника это было мало, но и выбора у ОРАТА не было. Он был спокоен, прекрасно осознавая своё незавидное положение. Зверь приближался. Нёсся он на большой скорости. ОРАТ отклонился с его пути, резко взмахнув своим мечом, он нанёс удар. У мора нос очень важный и уязвимый орган. Если бы ОРАН попал бы своим мечом по носу секача, то схватка могла бы пойти иначе, но он не успел. Удар меча пришёлся по прочному черепу зверя, рассёк только кожу на нём. Это ещё больше разъярило секача. Описав полукруг, он вновь атаковал человека. Охота это не война на ОРАТЕ не было дажё лёгкой кольчуги. Разбросанные внутренности отара и его кровь обильно устилали землю вокруг. На этом скользком основании для удержания равновесия требовалось усилие и внимание. ОРАТУ приходилось следить за атакующим его зверем и за тем, куда поставить ноги, чтобы не поскользнуться. Возможно ли это? Опытный воин ответит отрицательно, такое не удавалось ещё никому. Не удалось это и ОРАТУ, его правая нога скользнула, попав на валявшуюся кишку отара, он попытался сохранить равновесие, балансируя вскинутыми руками. Секач этим моментом воспользовался. Он сбил ОРАТА с ног, а его острые клыки вонзились в незащищённую грудь человека и двинулись вверх, разрывая её. Адская боль пронзила тело ОРАТА, но он собрал все силы, уже теряя сознание, направил свой меч в горло секача. Острейший боевой меч, даже направленный слабеющей рукой, легко проник в гортань зверя, разрезал её и застрял в черепе секача, разрезав его мозг.

Секач успел взвизгнуть, жизнь покинула его, ноги зверя подломились, безжизненная огромная туша рухнула на тело ОРАТА, обильно обливая его своей кровью. В этот момент из оврага выскочили первые "ролы", преодолевшие завал из камней. Они действовали решительно. Два тяжёлых боевых копья ударили в тело зверя, на одно мгновенье, опередив обрушившиеся удары мечей. Несколько десятков рук, как пушинку отбросили изрубленную огромную тушу и "ролы" застыли. Они увидели изувеченное тело, с разорванной грудью, оно не могло принадлежать живому человеку. На земле лежал труп. Это тело принадлежало "ролу", воину встретившему смерть, их вечную спутницу. Лицо ОРАТА не пострадало. Застывший взгляд, упрямо сжатые губы, говорили о том, что "рол" сражался до последнего вздоха, как и определено ему было судьбой. И не имело значение, с кем он сражался, с врагом или зверем, главным было то, что он до конца был истинным "ролом" и погиб, не запятнав этого звания. Один из воинов подошёл к изрубленной туше секача, с трудом выдернул из его головы меч ОРАТА. Не стирая кровь с меча, он положил его на тело ОРАТА, уже уложенное на плащ. Двое воинов завернули тело ОРАТА в этот плащ и осторожно положили его на ноши из копий. Четверо воинов подняли импровизированные носилки, процессия со скорбной ношей тронулась в обратный путь. Тело ОРАТА возвращалось в родовое поместье АРИДОВ, здесь были погребены все представители династии, ОРАТУ была уготована другая участь. Он был АРИДОМ, но он был и главным легатом "ролов", а своих погибших "ролы" хоронили по древнему обычаю. Тело предавалось священному огню, а пепел развевали. После своей смерти "рол" сливался с землёй, водой, жил вечно в злаках и деревьях выросших на земле удобренной пеплом его сгоревшего тела. Но отдавая дань традиции АРИДОВ, на общем погосте рода будет лежать могильная плита с его именем. В могиле под этой плитой не будет лежать тело ОРЕТА, а будет лежать мешочек с золой из погребального костра, поглотившего его тело. Так будет, только позднее, а пока воины несли тело ОРАТА в их родовое поместье. Шли медленно. Вскоре достигли наполовину разобранного каменного завала. Там, два десятка "ролов" вскочили на оставленных здесь верховых отар. Это были скорбные вестники. Обычно погибшего "рола" хоронили воины его манипулы, но погибший ОРАТ был главным легатов всех "ролов". Его проводить в последний путь, должны были выборные от всех манипул "ролов", сухопутных и морских, а также выборные от всех манипул дружины отставных "ролов". Поэтому только один гонец направлялся с вестью во дворец Властителя, а остальные спешили в места, где квартировали манипулы "ролов" и управления манипул дружин отставных "ролов". Путь гонцам предстоял не близкий. Но первым скорбное известие достигло родового имения АРИДОВ. Сама процессия с телом погибшего направилась в храм Бога леса, там жрецы покроют тело погибшего смолами деревьев. Нужно было сохранить его до процессии проводов, дата которых будет назначена Властелином по его прибытию. Если учесть время необходимое гонцу, чтобы добраться до дворца в столице и время необходимое на дорогу Властелина до родового поместья на окраине южного округа ВИНЗОРА, то получается, что телу предстояло лежать долго. Вот и принимали меры.

Смерть правителя во все времена, в любом государстве воспринимается одинаково. Ведь даже не для всех членов его семьи эта смерть является горем. Увы, для некоторых она открывает новые возможности подняться на вершину власти. Тревога о своём будущем, возникает у многих из ближайших помощников умершего правителя. Она не является горем, а есть заботой о себе. Им нужно быстро ориентироваться, перестроиться, успеть вычислить приемника, войти к нему в доверие, сделать всё, чтобы не лишиться своего поста и всех прилагаемых к нему благ. Поэтому у них нет времени для печали и литья слёз, об ушедшем правителе. Для других, эта смерть открывает дорогу к заветной мечте, власти. Но для большинства людей в государстве эта смерть ничего не решает. Ибо она ничего не меняет в их жизни, достатке, положении, вот поэтому они относятся к ней равнодушно.

Но в данном случае всё было иначе. Погиб не просто правитель-наследник самого сильного и самого богатого государства, погиб главный легат "ролов" многочисленной, влиятельной части населения, да и кто станет его приемником, было очевидно. Поэтому все дороги, ведущие в родовое поместье АТРИДОВ, заполнялись экипажами придворных, чиновников, всадниками. Одни спешили выразить соболезнование дочери Властелина, по общему мнению, единственной претендентки на верховную власть в государстве и попутно заверить её в своей преданности, готовности служить ей. Других это не интересовало, они ехали проводить в последний путь своего высшего военного вождя. Разные побуждения, разные интересы вели тысячи людей в это место скорби. Среди этих карет ехала и карета Властелина. Трое ехавших в ней людей искренне переживали потерю близкого им человека, сына, мужа, отца. ЗАРИКА за день до прибытия гонца со скорбной вестью, вернулась во дворец Властелина из очередной инспекционной поездки по государству. Школы лекарей, общественные больницы, лекарские службы когорт "ролов" требовали внимания и контроля. Известие о гибели ОРАТА оглушило её, выбило из колеи. Последние годы они мало времени проводили вместе. Объединённое государство очень хлопотное хозяйство, требовало забот и внимания, не оставляя времени на семью и личную жизнь. И ОРАТ, и ЗАРИКА всё время отдавали заботам о нём, это формировало их общую жизнь. Но их чувства, их отношения не изменились, не охладели. Редкие минуты, проведенные ими вместе, были временем истинного счастья. Теперь одного из них не стало, вот жизнь второго и потеряла смысл. Из красивой женщины, ЗАРИКА за ночь превратилась в седую старуху, с потухшим, безжизненным взглядом. Горе старит и убивает…

Смерть сына была для Властелина большим горем, но он был воином, а во все времена воины редко умирали в своих постелях. Подсознательно к такому повороту событий были готовы все. Кроме того у Властелина появилась новая опора в жизни, внук, его заботами и интересами он жил все эти последние годы. Поэтому потерю сына ему перенести было легче.

АРЕТУ через несколько дней исполнялось семнадцать лет. Он окончил военную школу для "высокородных", осенью он начинал свою службу в учебной малой манипуле кандидатов в "ролы". Через два года юноша мог быть допущен к испытаниям, которые проходили все воины, желавшие вступить в когорты "ролов". Отца он практически не видел с детства. То тот пропадал в манипуле восточного округа, то воевал, то занимался делами государства. На сына у него времени практически не было. Таковой была участь всех детей правителей и высокопоставленных воинских начальников. Все последние годы рядом с растущим парнем всегда был его дед. Для АРЕТА он был учителем, другом, советником и поверенным во всех мечтах и тайнах. Смерть отца он принял с юношеским безразличием, осознание тяжести и горести от этой потери приходит позже, в зрелые годы. А сейчас он просто жалел убитую горем мать.