— А чего ты телефон все время вертишь? — спросила Лиана. — Тут же мобильной связи нет.

— Как нет? — встрепенулась Алина. — Совсем нет?

— Конечно, нет, — рассмеялась Лиана. — И не было никогда. Зачем им мобильная связь? Тут и так в огороде пукнешь — через минуту на границе будут знать, что укакался.

Неожиданно для себя самой, Алина почувствовала, что у нее поднялось настроение. «Интересно почему?» — спросила она себя и тут же поняла: потому что теперь она не может точно знать, звонил Борис или не звонил. Может быть, он звонил уже десять раз.

С улицы принесли бабушку в черном платочке и посадили за стол. Джульетта стала ее просить:

— Ба, расскажи, что твоя свекровь сказала, когда первый раз тебя увидела?

— Отстань, ничего не буду рассказывать, — твердо сказала бабушка.

— Налейте ей, — шепнула Джульетта одному из зятьев.

Зятья налили женщинам домашнего вина из огромной бутыли, а себе чачи. Старший зять поднял первую рюмку и сообщил:

— Если кто не в курсе, Абхазия — это кусок земли, который Бог оставил себе под дачу.

Как этот день перешел в следующий день, никто не заметил. Алина помнила только, что кто-то рассказывал про бычка, который влюбился в Кремлинину старую лошадь:

— Этот бычок — урод, извращенец! — говорил кто-то. — Он когда эту лошадь первый раз увидел, оморок упал!

Ближе к обеду второго дня к дому Кремлины подъехала запыленная тойота с новосибирскими номерами.

— Серый наш приехал! Соскучился? — воскликнула Лиана.

— Я и не знал, что вы тут, — сказал Сергей. — Мне на границе сказали, что здесь лучшая гостиница на побережье.

— Так и есть, брат! — сказал то ли Алик, то ли Абик или Овик.

Сергею было лет сорок. Выглядел он спортивно и одновременно интеллигентно. У него были видные плечи и рельефные ноги в шортах, но при этом очки и доцентские продолговатые залысины над умным лицом.

Сергея тоже посадили за стол. Первым делом ему сообщили, что Абхазия — это кусок земли, который Бог оставил себе под дачу.

После первой рюмки Сергей стал внимательнее смотреть на Алину. После второй задал ей глупый вопрос ни о чем. После третьей — не сводил с нее глаз. Алина сначала улыбалась ему, а потом стала хмуриться. Сергей поднял четвертую рюмку:

— Давайте выпьем за неземную красоту женщин за этим столом! Невозможно глаз оторвать.

— Давайте лучше выпьем за то, что вашим глазам так мало надо, — устало сказала Алина.

Зятья Кремлины переглянулись сурово. Им явно не понравился тост Сергея. Сергей это заметил и сменил тему.

— Скажите, а чего абхазам с грузинами не жилось? — спросил он.

— Как тебе объяснить? — задумчиво сказала Кремлина. — Грузины были господа. Видел, когда въезжал сюда, там разваленный дворец стоит трехэтажный. Вокруг все дома — маленькие, бедные, ты сам видишь. А там был настоящий дворец! Пока его не разгромили, когда война началась. Там жила семья грузин — единственная у нас в селе. Они ни с кем не общались. В гости не ходили и никого не звали. Они же гордые. Князья. Ни с абхазами, ни с греками, ни с русскими, ни с нами не общались. Вот за это мы все их не любили. Никто грузин не любил.

— А меня поперли с работы еще при советской власти за то, что я грузинского не знал, — отозвался Алик. Он был единственным за столом абхазом.

— А кем вы работали? — спросил Сергей.

— Дороги строил. Зачем мне там грузинский язык — с цементом разговаривать?

— И что, из-за этого война началась? — снова спросил Сергей.

— Конечно, из-за этого! — вспыхнул Алик. — А этого мало, что ли? Ты не знаешь, как грузины борзели тут! Война после чего, ты думаешь, началась? После того, как они в Сухуме институт закрыли. Сказали, что народ, у которого нет культуры и истории, не может иметь институт. Так и сказали! Это мой народ — у которого нет ни культуры, ни истории! Они так всегда считали и до сих пор так считают! Мы никогда с ними не будем вместе жить больше, никогда! Здесь была такая кровь, которую на Кавказе столетиями помнят. Это надо Кавказ вообще не знать, чтобы этого не понимать. У нас ни одного мужчины нет — ни одного! — кто бы не воевал. И, если сейчас война опять начнется, мы все достанем свои ружья из подвала и пойдем опять убивать и умирать будем сами, пока последнего грузина с нашей земли не выгоним, — сказал Алик и встал над столом.

— А без грузин лучше стало? — не успокоился Сергей.

— Конечно, лучше! — почти закричал Алик. — Живем на своей земле, как хозяева, а не как слуги.

— Мы не жалуемся, — подтвердила Кремлина. — Все хорошо. Пока ваша Россия нас не бросит — все хорошо. А вообще везде, где люди — везде говно. Давай я лучше кофе сварю, кто будет?

— Вот именно, нашли тему! — сказала Лиана.

— Ладно, подвинь мне соль по-братски, — сказал Алик Сергею, садясь обратно.

— Ба, расскажи лучше, что тебе свекровь сказала, когда тебя первый раз увидела? — опять спросила Джульетта.

— Замолчи, не скажу, сказала! — ответила бабушка и стукнула по клеенке сморщенным кулаком.

Бабушка Зина — свекровь Кремлины — была русской. Единственной русской в огромной семье. Много лет назад ее будущий муж уехал из Апсны в Ленинград учиться в институте. В первое лето он приехал домой с пятью монголами-однокурсниками. Следующим летом привез невесту. Увидев ее, родители закатили скандал, суть которого сводилась к тому, что лучше бы сын женился на пятерых монголах, чем привел в дом русскую невестку. Зина хорошо помнила, как она стояла в огороде, прислонившись к высокой хурме, которую видела первый раз, пока ее Карапет громко ругался с родителями на незнакомом языке.