— Нет, с какой войны! — сказал водитель. — Это молодежь на машинах гоняет. Ума нету — разбиваются насмерть прямо об эти кипарисы.

— Ты посмотри, здесь и светофор поставили! В первый раз после войны вижу в Абхазии светофор, — сказала Лиана.

— Он сейчас не работает, но, когда работает, всегда красный цвет показывает, — с гордостью рассказал Виталик, обернувшись из-за руля на Алину. Алина смотрела в окно. «Какая женщина красивая и скромная. Как Кристина Орбакайте. Но все время грустная», — подумал Виталик.

Наконец волга остановилась в проулке с чисто выметенными двориками и цветами на улочках возле заборов. Ветерок доносил с пляжа запах моря и коровьих лепешек. По узкой гравийной дороге гуляли мохнатые свиньи. На лавочке перед домом сидела бабушка с палочкой в черном платочке и сама себе жаловалась на невесток.

Навстречу Алине и Лиане выбежал чумазый котенок.

— Токсик, а ну вернись! — крикнул кто-то из глубины двора. У калитки показалась племянница Лианы Джульетта с огромным алюминиевым тазом в руках.

— Как, ты сказала, его зовут? — спросила Лиана, показывая на котенка.

— Токсоплазмоз! — торжественно объявила племянница. — Коротко — Токсик. Красивое слово «токсоплазмоз». Я в женской консультации слышала.

Джульетте — девушке с узкими бедрами, ровным личиком и растрепанными детскими бровками — было семнадцать лет, и она была беременна третьим. Алина заметила с ужасом, что из-под огромного таза виден такой же огромный живот, как будто приклеенный к тоненьким ножкам.

За ней вышла и сама Кремлина — женщина неопределенных лет, усталая, темная, похожая на всех женщин на километры вокруг, в краю, где становятся бабушками к тридцати.

— Так умираю, что аж в обморок падаю, — сказала Кремлина, обхватив руками голову.

— Отходняк у меня — вчера бухали, не представляешь как! Джульетте кто-то сказал на базаре, что через год конец света — по русскому телевидению видел. Вот мы до утра сидели: конец света обмывали.

Двор Кремлины был в двух минутах от моря. Половину двора занимало кафе. За ним стоял дом, а за домом — огород с мандаринами. Шиферную крышу над столиками кафе держали четыре носатых атланта. Атлантов Кремлина купила по случаю на строительном рынке. Она сама покрасила их коричневой краской, чтобы выглядели загорелыми. Набедренные повязки выкрасила зеленым. Атланты стали похожи на местных ребят-дзюдоистов, если бы их занесло на необитаемый остров.

В огромном доме, состоящем из двадцати сырых конурок, занавешенных простынями вместо дверей, восемнадцать на лето сдавали отдыхающим. Отдыхающие бродили по двору с недовольными красными лицами и полотенцами через плечо. Тут же бегали маленькие сыновья семнадцатилетней Джульетты — близнецы Гамлет и Тамерлан.

— Хватит мельтешить туда-сюда, меня уже укачивает от вас! — крикнула им Джульетта и поставила на пол таз с вареной фасолью.

— Ффух, как я устала! На меня третий пот пришел.

— А зачем ты сама туршу* таскаешь? У тебя же может выкидыш случиться! — возмутилась Лиана. — Кремлина, ты почему ей разрешаешь?

Кремлина махнула рукой, проворчав «взрослая женщина, сама пусть думает».

— А ты думаешь, я расстроюсь, если выкидыш будет? — фыркнула Джульетта. — Я и так монетку бросала — делать аборт или не делать. Ты разве не знаешь, что у меня муж сидит уже полгода?

— Первый раз слышу. А за что?

— Оно мне надо? Говорят, семь лет ему светит. Тоже сильно не расстроюсь, если честно.

Джульетта сбежала замуж в четырнадцать — так же, как ее старшие сестры, так же, как большинство ее одноклассниц и соседок — некоторых, правда, украли, а некоторым сбегать не пришлось, потому что родители сами спешили выдать их замуж. Здесь считали, что, если девушка не вышла замуж к десятому классу, значит, уже и не выйдет, а это самое страшное, что может случиться в жизни и самой девушки, и всей ее семьи.

Две белокурые отдыхающие, стройные и загорелые, шли по проулку в одних купальниках. Таксист Виталик, увидев их, сплюнул от возмущения и прошипел:

— Девочки, оденьтесь хоть, слушай! Бессовестные!

Отдыхающие обернулись и посмотрели на Виталика презрительно, как на распоясавшегося варвара. Алина мягко улыбнулась Виталику, слегка смущаясь, сунула ему деньги — больше, чем договаривались, — и он уехал, стреляя своей волгой так, что в соседних дворах несколько женщин в черных платках и в черной одежде отвлеклись от домашней работы.

— Мрамза, там опять война, что ли? — крикнула одна другой, разогнувшись над пряжей, которую наматывала на веретено, сидя во дворе на кушетке.