На хлебных базарах царило схожее настроение. Привыкшие в урожайные годы диктовать свои цены, покупщики буквально рвали из рук друг друга каждую подводу с зерном. Волна неурожая, набравшая ход в еще Европе, докатилась и до Самарской губернии.

Торги на хлебной бирже, лениво стартовавшие с девяносто копеек за пуд, через неделю напоминали пчелиный улей: заявки на продажу по цене полтора рубля, разлетались как куличи в пасхальное воскресенье.

Базарные диалоги не отличались особым разнообразием:

– Степан, купон будешь брать? Весь обоз возьму.

– И почем за пуд даешь?

– По девяносто пять копеек.

– Тебе Мирон не сюда надо, а в птичьи ряды. Там курей много – вот их и смеши.

– Побойся бога, земляк, хорошая цена… Э-эх, где наша не пропадала – рубль дам!

– Купцы Черниковы рупь и десять копеек дают. И за подвоз – особо…

– Так сколько ты хочешь, бисово отродье?!

– Рупь и тридцать копеек…

– Держи купон – забираю…

Накрыв хлебные регионы Российской империи, волна, продолжая набирать обороты, покатила обратно в Европу. Заголовки газет пестрели прогнозами голодной зимы. Паника нарастала. Зерна не было!!!

В известной самарской ресторации "…" собирался в основном деловой и чиновный люд губернской столицы. В обеденное время переполненный зал разделялся по интересам: в левой – солнечной – стороне, окнами выходившей на центральную улицу, собирались купцы и промышленники, в правой – затемненной – вели чинные беседы судейские и биржевики. Очень редко встречались столики с беззаботными студентами: цены в ресторации были кусачими. Немногие могли позволить себе и отдельные кабинки. Одна из них была забронирована главой торгового дома "Н.Е. Башкиров с сыновьями"…

– И откель он только взялся, бисов сын, – с натугой отломил ногу прожаренного гуся, старший Башкиров: дородный, багроволицый мужчина, одетый в светлую "тройку" добротного немецкого сукна.

– Да бог его знает, Николай Евстрафьевич – нацелился на оставшуюся ляжку его собеседник, не менее известный самарский мельник Шадрин. – Вроде из Уфимской губернии.

– У меня на мельницу за три дня сто подвод всего зашло, – невнятно пробурчал Башкиров, вытирая салфеткой лоснящиеся от гусиного жира губы. – Да и у тебя, Александр Фролович, чай, не больше.

– Откуда большему взяться, – огорчение в голосе не мешало тому увлеченно разделывать копченую стерлядку. – Весь хлеб, чтоб им пусто было, под себя загребли.

– Не сиделось ему у себя, вылез на свет белый из своей берлоги, – продолжал жаловаться Николай Евстрафьевич, не забывая, впрочем, пополнять фужер дорогим испанским вином. – Чай, не мальчик уже.

– Так, по слухам, не он хозяйствует, – делился сведениями Шадрин, наливая из того же графина, – а младший его – Дениска.

– Да-а, хороший волчонок подрастает, – Башкиров ловко подцепил с блюда скользкого угря и окунул прямо в соусницу. – Ну, ничего, скоро зубки-то подвыбьем…

Этой осенью у извечных соперников появился общий интерес: высокая цена на зерно не оставляла простора для привычных спекуляций, да и для собственных мельниц хотелось закупаться подешевле.

После того, как открылись первые хлебные базары, неожиданно проявилась нерадостная картина: и без того невеликий урожай почти вполовину был скуплен уфимским купцом Черниковым. И, что самое плохое, тот явно не торопился его продавать. Цена на бирже взлетела до двух рублей за пуд и стремилась дальше.

Маклеры Калашниковской биржи, что в Петербурге, слали панические телеграммы – горели контракты с чухонцами и остезийскими немцами. Стоял фрахт по Волге и владельцы барж грозились штрафами.

И вот неделя назад пришла первая хорошая новость: покупщики все-таки смогли набрать необходимый объем для горящих экспортных поставок. Осталось только перевезти его на баржи. Сегодня, скрашивая превратности купеческой судьбы сытным обедом, купцы ждали первого хлебного обоза…

В кабинет ввалился взмыленный приказчик Башкирова:

– Хозяин, подвод нема!

– Ты что несешь, дурень, как это – нема?

– Крестьянские черниковым возят, а артельные не едут.

– То есть, как не едут?

– Говорят, что арендованы уже. Но сами стоят – мух от лошадей отгоняют.

– Все артели?!

– Все хозяин, до единой!

– Так перекупи, идиот!

– Так сказывают, штрафы большие в договоре прописаны. Если заплатим – то поедут…

Купцы переглянулись. В обычные годы урожай перевозился неспешно – по мере надобности. Но и тогда проблемы с транспортом возникали периодически: хлеб был не единственным товаром, требующим перевозки. В этом же году урожай оказался востребован весь. И сразу.