Володя вовсе не собирался заниматься раскопками. Да это было и невозможно для одного человека - нужны были значительные денежные средства на оплату рабочих, нужны были рабочие и специалисты, нужно было оборудование, нужен был, наконец, в больших количествах поливинил бесцветный лак, которым теперь обязательно покрывают срезки и обильно смачивают любые органические вещества, найденные на месте раскопок: бумагу, дерево, пергамент, ткань. Но археологические экспедиции планируются, как количество детей в небогатой мещанской семье. Когда еще и кто предложит организовать здесь раскопки. И Володя не удержался. Он поговорил с Алланом, а тот взял еще двух парней из своей бригады, и они вчетвером, захватив кетмени, отправились на берег реки Мухр.

Володя решил сделать раскоп в том месте, где, как он полагал, сходились углом две стены.

Они долго перетаскивали камни, очищая это место, а затем заработали кетменями. Это был нелегкий труд - только кетменем и можно было врубиться в эту плотную, влажную глину. Они углубились в раскоп уже почти на два метра, уже приходилось в два приема выбрасывать глину, но никаких следов старых стен они не находили - только глина и булыжники: время от времени о них со скрежетом ударялись кетмени.

Володя вылез из раскопа и присел на корточках, разминая руками выброшенную глину - нет ли в ней каких-нибудь органических остатков. Он уже собирался предложить прекратить работу - у него не хватило бы решимости перенести раскоп на другое место, - как вдруг Аллан закричал:

– Посмотрите, что я нашел!

И Аллан подал ему серебряную коробочку величиной не более двух спичечных коробков, положенных один на другой. Володя сумел подавить нетерпение, осмотрел коробочку со всех сторон и лишь затем открыл плотную крышку. В коробочке лежала темно-коричневая, почти черная кость, на которую был надет узкий серебряный перстень с большим зеленым камнем, загоревшимся вдруг глубоким внутренним светом, который так отличает изумруд от стекла и пластмассы. Володя попробовал осторожно снять перстень с темной, но хорошо сохранившейся фаланги пальца, однако оказалось, что сделать этого нельзя - очевидно, женщина, которой он принадлежал, носила его с раннего детства, и перстень был уже, чем концы фаланги.

– По-моему, это изумруд, - нерешительно сказал Володя.
– Смарагд. Очень дорогой камень. Я где-то читал, что он дороже алмаза.

Услужливая память, точности которой Володя иногда сам удивлялся, немедленно подсказала ему описание изумруда в одной из средневековых иранских рукописей: "Много есть сортов изумруда: силки, зеленый цвет которого похож на ботву свеклы... зубаби, похожий по цвету на крыло мухи, в котором просвечивает зелень... рейхани, зелень которого по оттенку подобна цвету базилики... курасси, цветом похожий на зелень лука-порея".

– Если это действительно изумруд, - продолжал Володя, - то это того сорта, который называется "курасси"... Но теперь нам нужно осторожно собрать глину с того места, где Аллан нашел коробочку. Ее следует сохранить.

Когда они собрали и сложили глину - Аллан дал свой поясной платок, Володя предложил:

– Что ж, теперь давайте присядем и обсудим, что будем делать дальше. Прежние методы работы уже не годятся... Не знаю даже, следует ли нам вообще продолжать раскопки...

Аллан и его товарищи неохотно уселись на камни перед раскопом. После этой удивительной находки они были готовы продолжать раскоп хоть до центра земли. Недоверие, с каким они начинали работу, вдруг сменилось у них уверенностью, что впереди их ждут сказочные клады. И даже Володя с трудом подавлял в себе желание немедленно, не упуская ни минуты, продолжать раскопки.

Володя рассказал, что прежде всего нужно будет установить, к какому же времени относится эта их находка. В этом до известной степени поможет найденная ими коробочка, которая представляет собой предмет не менее удивительный, чем эта кость, и этот перстень, и этот драгоценный камень, так как она является крохотной моделью оссуария-астодана, причем, сколько ему известно, это первая такая находка в мировой археологии.

Увлеченный Володя подробно говорил о том, что в оссуариях-астоданах небольших ящиках с отдельно вылепленной крышкой - хоронили кости покойников зороастрийцы. Религия огнепоклонников запрещала погребать трупы - их оставляли на съедение диким животным. Оссуарии-астоданы были известных трех типов: глиняные, ящичной формы - типично согдийские, алебастровые на ножках - хорезмийские и глиняные в форме юрты со срезанной крышей - семиреченские.

Так как оссуарии были связаны с представлениями зороастрийцев о загробной жизни, то своей формой и рельефами на стенках они отражали современные им формы строительства жилых домов. Так, в оссуариях четвертого века стенки делались глухими, без окон, но в пятом веке появились узкие окна в виде бойниц. Иногда на согдийских оссуариях археологи встречали четырехскатную крышу, а не плоскую, как повсеместно в Средней Азии. Но, как возможно знают присутствующие, четырехскатные крыши до сих пор встречаются в некоторых горных таджикских селениях.

На серебряной коробочке - миниатюрной модели оссуария - вычеканены узкие бойницы и в середине длинной стенки - дверь. Таким образом, можно предполагать, что изготовлена эта коробочка уже после пятого века. Специалисты, несомненно, проведут сложное радиокорбонное исследование кости и органических остатков, какие имеются в выбранной ими глине. Таким образом, они смогут определить степень распада радиоактивного изотопа углерода C14 с точностью до четырехсот лет. А это, понятно, не слишком большая точность. Поэтому необходимо вести дальнейшие поиски. И новые находки - остатки стен, предметы искусства, монеты, надписи, выбитые на камне, а может быть, и рукописи - помогут понять, какие люди и в какое время здесь жили.