– Я не могу разрешить вам это свидание, - сказал он, глядя в угол. Человек очень болен. Это запрещено нашими правилами. Эта встреча не поможет, а только повредит больному.

– Судя по тому, что вы говорили перед этим, - возразил Ведин, - ему уже ничто не может особенно повредить. Но увидеться с ним мне необходимо. И при этом наедине.

– Ну, как хотите, - решил Маскараки.
– Но я снимаю с себя всякую ответственность.

– Да, вот еще что, - нерешительно сказал Ведин.
– Я не очень разбираюсь в этой штуке... Так как мне?.. На каком расстоянии надо держаться? И можно ли здороваться за руку?

Маскараки дико посмотрел на Ведина, со свистом втянул в себя воздух и выпучил глаза.

– Ну, знаете, - сказал он наконец.
– Вам известно, как распространяется проказа?

– Нет, - ответил Ведин.

– И мне не известно. Хотя я занимаюсь этой болезнью тридцать лет и имею научные труды. Ни в коем случае не здороваться за руку. Ни в коем случае не допускать непосредственного контакта.

– А разговаривать на каком расстоянии?

– Что значит - на каком расстоянии? На обычном, как мы с вами говорим. Или вы считаете, что раз хотите поговорить по секрету, так должны шептать ему на ухо?

– Нет, - сказал Ведин спокойно.
– Я так не считаю.

– Его приведут сюда, в мой кабинет. А я уйду из своего кабинета... Вас это устроит?

– Я могу пойти к нему...
– сказал Ведин.

– Нет, это не нужно. Он придет сюда.

– Товарищ Седых?
– спросил Ведин, протягивая руку вошедшему.
– Майор Ведин.

Он так растерялся, что силился и не мог улыбнуться. Перед ним был человек в сером фланелевом халате со странным и страшным лицом, напоминавшим морду льва.

– Я не здороваюсь за руку... Боюсь заразиться гриппом, - ответил Седых ненатуральным, сиплым и лающим голосом, который уже не удивил Ведина, так как такой или похожий голос и должен был быть у такого человека.

Седых убрал руку за спину.

– Что вам нужно? Зачем вы меня вызвали?

– Сядем, - предложил Ведин.

И они сели на стулья по обе стороны директорского стола.

– В чем дело?
– повторил Седых.

– Вы служили в органах государственной безопасности?
– с трудом заставил себя перейти к делу Ведин.

– Служил. И что же там - выявили недостаток полбутылки чернил и восьми скрепок для бумаги?.. И вы теперь приехали потребовать с меня это имущество?
– лающе рассмеялся Седых.

– Нет, у меня дело попроще, - серьезно ответил Ведин. Он так и не смог заставить себя улыбнуться.
– Я хотел спросить у вас... Не встречали ли вы в последнее время в районе лепрозория каких-нибудь посторонних людей?.. А если встречали, то кто эти люди? Как они выглядели?

– Вы считаете, что я до сих пор состою на работе в органах?

– Да, - жестко сказал Ведин, - мы так считаем. Во всяком случае, что вы до сих пор состоите в партии.

– Не понимаю, - закашлявшись и придерживая грудь руками, сказал Седых.
– С тех пор как я заболел, меня никто не навещал. Ни родные, ни товарищи. Считается, что сюда трудно попасть. Хотя, как видите, вокруг нет никаких заборов или загородок. Но как только я понадобился, меня сразу нашли.

– Мне нечего вам на это ответить, - сказал Ведин, заставляя себя смотреть прямо в лицо Седых.
– Я понимаю, что вам тяжело. Скажу по правде: я никогда не предполагал даже, что настолько тяжело. И если вы не можете нам помочь - не нужно. Я вас понимаю, и у меня нет к вам никаких претензий.

– Чепуха, - сказал Седых, и Ведин понял, что Седых улыбается, хотя лицо его не изменилось, оно все время было неподвижно, как страшная и нелепая маска, это лицо.
– Я расскажу вам, что знаю. Я получаю газеты. Слушаю радио. И не хуже вас понимаю, что людям грозят вещи пострашнее, чем моя болезнь. Здесь нас немного. Очко. Двадцать один больной. И еще медперсонал. Каждый человек на виду. Из посторонних тут бывает молодой узбек - Каримов...
– он помолчал.
– Хороший человек. Очень хороший человек... Он недавно женился. Жена заболела. Ее поместили к нам. Он был преподавателем в техникуме. Он оставил все и поехал за женой. Как ни гнали его отсюда, а он возвращался. Теперь работает у нас садовником. Он совершенно здоров, хотя все время проводит с женой, как это было и до ее болезни. Этот человек, я уверен, вне всяких подозрений. Но вот километрах в шести отсюда вверх по реке есть небольшой кишлак, а в нем живут люди, прежде считавшиеся больными. Там может быть все, что угодно.

– Что значит "прежде считавшиеся больными"?

Седых рассказал, что лепрозорий этот был организован в первые годы советской власти. Со всей Средней Азии, с базаров и горных кишлаков собрали сюда несчастных людей, годами не знавших врачебной помощи и живших подаянием. Однако больных проказой среди них оказалось не так уж много. Прокаженным считался всякий, у кого на теле пятна и язвы, а мало ли от чего могли появляться пятна и язвы при том уровне санитарии и гигиены. Больных проказой поселили в трех больших двухэтажных каменных домах, выстроенных на берегу, а остальных - отторгнутых обществом, но фактически здоровых людей - в отдельном поселке. Многие из них, их дети и внуки живут там по сию пору.