— Спасибо! — глухо ответил тот.

Лугу сто стоял на дороге, печально глядя вслед солдатам, исчезавшим в темноте. До сих пор ему удавалось держать Кастильо при кухне. Но накануне, перед самой отправкой на передовую в Уэску, капитан Пуэйо перевел Кастильо в другой взвод. Аугусто было жаль его: Кастильо был самым толковым из его помощников. Но Трактора и Негра он уважал за долголетнюю службу. Аугусто знает, что Кастильо трус, и догадывается, как у того должно быть скверно на душе. Несколько минут он глядит в темноту. Уже не слышно шагов. Он думает о людях, которые в потемках идут навстречу опасности. И прежде всего о Кастильо. Сердце его тревожно бьется в такт сердцам уходящих товарищей, он остался один, подавленный тоской, которая терзает солдат, растаявших в тумане.

Затем Аугусто направляется к себе. Его взвод разместился в подвале какого-то дома. Перетащили туда все снаряжение и пожитки. Кухню установили во дворе, под укрытием полуразвалившегося курятника. Хозяева дома были владельцами бакалейной лавки. В подвал вели два входа: один со двора, другой из магазина, расположенного на первом этаже.

Повара и их помощники таскали продукты.

— Ну как?

— Да ничего. Кажется, собирается дождь. Налетали влажные, холодные порывы ветра. Аугусто задрал голову и оглядел грозовое небо. На лоб упала тяжелая капля. И сразу же с шумом обрушился дождь.

Лагуна разжигал огонь, чтобы приготовить суп. Он накинул на себя мешок и присел на корточки возле плиты.

Поев супу, Аугусто и Лагуна пошли в соседний бар. Пробыли там не больше получаса.

— Ну что? Пойдем спать?

Подвал освещала коптилка, наскоро сделанная из консервной банки. От фитиля шел густой вонючий чад.

Аугусто расстелил на полу несколько мешков, прикрыл их одеялами. Снял сапоги и приготовился лечь. Шумел ливень. Ветер ударялся о стены, и казалось, кто-то хлещет мокрой половой тряпкой.

— Будешь спать одетым? — спросил повар.

— Ты же слышал. Капитан приказал не раздеваться. Вдруг мы ему понадобимся?

— А ты первый день на фронте? Много понимает твой капитан! Кто станет атаковать в такую погоду?

— Разумеется, никто. Они разделись и легли.

Аугусто закурил сигарету. Берта писала ему каждый день. Аугусто думал о ее письмах. Нежные письма, печальные, но не отчаянные. «Я очень скучаю без тебя. Ничто меня не радует». Иногда в письме она вскользь упоминала о какой-нибудь вечеринке или о том, как хорошо повеселилась где-нибудь в компании. Аугусто старался не думать об этом. Как она смеялась в тот вечер! Конечно, друзья твердят ей, что она красотка, объясняются в любви, танцуют с ней. Он старался не думать об этом, вспоминал ее горячие любовные клятвы в те счастливые дни, проведенные в Айербе.

А дождь все лил. Берта всегда очень нравилась Аугусто. И его воображение послушно воскрешало ее облик. Аугусто думает о девушке, о родном доме. Думает с нежностью, спокойно. В последних письмах ему писали, что мать нездорова. Может, от него что-то скрывают? Ему вспоминается зима. Мать, отец, сестры, огонь в печке и дождь за окном. Аугусто любил смотреть в окно. Дождь как будто выстукивает: «Я тут! Я тут!» Аугусто ласково улыбается. «Да, я знаю, дождик, я знаю».

Вдруг он проснулся. Выло два часа ночи. Кто-то кричал во весь голос.

— Что случилось? — испуганно спросил Аугусто спросонья.

— Скорее! Нас зовут, — ответил Негр, бросая ему сапоги.

Послышались выстрелы и вслед за тем раздраженный голос сержанта Ортеги.

— Скорее! Ясно?

Остальные спали одетыми. Они быстро сунули ноги в сапоги.

Сержант набросился на Лагуну и Гусмана.

— А вас это не касается? Вы разве не слышали приказ капитана? Вечно с вами канитель!

— Простите, сержант, но вы не можете сказать, что…

— Ничего не хочу знать! Ясно? Если через минуту вас не будет на улице, я подам письменный рапорт.

Выскочили полуодетые. Лил холодный проливной дождь, тело покрылось мурашками. Тьма была кромешная. Враг наступал, воспользовавшись темнотой и непогодой. Освещенная вспышками выстрелов линия окопов казалась сверкающей разорванной лентой, которая исчезала в долинах и, дрожа, взбиралась по склонам. Глухо трещали винтовки и автоматы, захлебываясь дождем. Бомбы надрывались чахоточным кашлем.

Кто-то окликнул их из подъезда. Они забежали туда. Пули мели улицы, впивались в стены, били стекла. Под их ударами плясала звонкая металлическая вывеска на магазине. Все молчали.

— Ну как? Уже наложили в штаны? — спросил вдруг Лагуна.

— Пошел к чертям! Чего пристаешь! — недовольно буркнул кто-то.

Прибежал штабной связист.

— Эй, сержант, приказано никому не ложиться, пока не кончится эта заваруха, и не снимать сапог.

— Сами знаем!

— И чтобы из этого подъезда ни шагу!

— Да кто же отсюда пойдет, сосунок!

— Мое дело маленькое, я передаю то, что мне приказано.

— Слушай, ты что-нибудь знаешь о том, что здесь происходит?