С первого дня Руис стал заискивать и лебезить перед новым майором.

Как-то раз Луиса, Патрисио и Аугусто сидели у дома, где расположился командир батальона.

— Вот сволочь, так и лижет ему зад! — не выдержал Луиса.

Аугусто поднял голову и увидел Руиса, семенившего за майором. Аугусто с любопытством следил за ним взглядом. Толстый, низенький, с жирной, лоснящейся физиономией и малюсенькими светлыми глазками, капрал нос свертки и плед командира. Положив все это в машину, он вытянулся по стойке «смирно» и отдал честь. Затем помог майору сесть в машину и снова отдал честь. Командир сделал знак рукой, и Руис напряженно застыл, угодливо вытянув шею и не моргая. Совсем как лягавая на охоте. Майор что-то сказал, и тот приник к окошечку. Еще раз отдал честь, согласно закивал: раз, другой, третий, четвертый… едва не свернув себе шеи, и опрометью кинулся к дому. Тут же вернулся с биноклем, козырнул и протянул его майору. Снова отдал честь, уже в какой раз, и с серьезным видом полез в машину, не переставая комично мотать головой и всячески лебезить. Машина тронулась, и Руис, сидевший рядом с шофером, с победоносным видом проехал мимо Аугусто и его друзей, окинув их взглядом, полным олимпийского презрения, важный и торжественный.

— Подумать только! — возмутился Патрисио, едва они проехали. — Ведь майор неглупый человек. И вот вам! Сделал капралом эту скотину. Да, видно, нет такой силы, которая может устоять перед лестью! Умные люди и те пасуют перед низкопоклонством и почитанием. Подумать только!

Вскоре после прибытия батальона в деревню майор дал Руису звание сержанта. Руис упивался своей властью. Теперь ему подчинялись те, кого он ненавидел. Уж он заставит их покориться! Новое звание сделало его нестерпимо важным, педантичным и ревностным служакой.

— Нет ничего хуже и смешнее, чем власть в руках озлобленного человека, который никогда ничего из себя не представлял, да к тому же еще и сволочь, — сказал как-то Патрисио.

— Черт возьми! — воскликнул Аугусто. — Ты изрекаешь святые истины. Откуда ты это взял?

— Откуда? Да это фантомина слова, — захохотал Патрисио.

В один из вечеров, когда отделение связистов уже в сотый раз повторяло упражнение по сигнализации флажками, Аугусто спросил Руиса:

— Послушай, долго мы еще будем заниматься этой дребеденью? Ведь мы уже давно все это знаем. К тому же на фронте вряд ли нам это понадобится.

— Опять ты за свое, Гусман, — с комичной серьезностью стал выговаривать ему сержант. — Вечно ты бурчишь. Это приказ майора, а приказ есть приказ, и мы обязаны выполнять его беспрекословно.

— Верно, конечно. Но разве нельзя немного позаниматься этой ерундой, а потом приняться за что-нибудь более полезное.

— Как ты смеешь так говорить! Что значит ерунда? Стыдно, Гусман, очень стыдно. А если тебе не нравится, пойди и скажи об этом майору. Лично я всегда выполняю приказания и стараюсь делать это как можно лучше. Прежде всего порядок! Я серьезно отношусь к своим обязанностям и не считаю их ерундой. Конечно, я не так умен, как ты…

— Вот именно! — не сдержался Аугусто, видя, что говорить с ним бесполезно.

Впоследствии Руис достиг вершины своих честолюбивых стремлений. Перевели в тыл бывшего штабного писаря, и Руис занял его место. О большем солдат не может и мечтать. Руис совсем раздулся от важности.

Однако Аугусто и его друзьям долго еще приходилось страдать от зловредности этого человека. Как раз в это время батальон пополнился новыми офицерами и солдатами. Штабных связистов расформировали по ротам. Бороду перевели в пулеметную роту, Луису — в первую, Патрисио — в третью, а Аугусто — в четвертую, только что созданную. При штабе осталось человек шесть нестроевых.

Луиса не сомневался, что он и его друзья попали в разные роты только из-за ненависти к ним Руиса. Аугусто и Патрисио смеялись.

— Не верите? А я вам докажу. Он нарочно так сделал. Вы даже не представляете, какая это сволочь и дерьмо!

— Луиса прав. Этот тип действительно терпеть нас не может, — согласился Патрисио. — Я сам просил его зачислить нас в одну роту с Гусманом, Вот каналья! Но как бы то ни было, друзья, мы от него отделались! А это уже немало!

— Нет, ему это даром не пройдет! — кипятился Борода. — Подложить нам такую свинью! Всех под одну гребенку. Да в ротах нас всех перебьют в первом же бою. Одно дело штабной связист, другое — строевик. Вот сволочь! Он вздумал покуражиться надо мной! Нет, ему это даром не пройдет! Я с ним еще посчитаюсь! Я не я буду, если не убью его, ребята! Вот честное слово, убью! Мать его растуды!

Аугусто подвезло. В новой роте его назначили каптером: самая завидная должность в армии. Каптером его назначил лейтенант Барбоса, один из вновь прибывших в батальон офицеров. Аугусто познакомился с ним у Ледесмы. Каждый вечер Аугусто, Патрисио и Луиса собирались в медпункте. Решительный, веселый Ледесма был не лишен самомнения и всегда умел добиться, чтобы к нему относились особо. Он получил отдельный дом под медпункт и спал на кровати, как офицеры, хотя даже сержанты спали в конюшнях и курятниках. За храбрость, проявленную на Эль Педрегале, он получил звание капрала и очень гордился этим. С виду он казался высокомерным и надменным, но был добр и отзывчив. В батальоне его любили и уважали, как, впрочем, и Аугусто и его верных друзей. Все вместе они добывали у каптеров кофе, сахар, мясные консервы и другие продукты, покупали в таверне вино и шли в медпункт. Приготовление еды возлагалось на помощника Ледесмы, который скорее был его адъютантом. Сюда же приходили младший лейтенант Кастро и кое-кто из сержантов. Время проводили весело и шумно. Аугусто сидел у полыхавшего в плите огня, среди своих товарищей и чувствовал себя счастливым. Каждый день он с трепетом ждал тех минут, когда сможет снять плащ, подойти к огню — никогда не думал он прежде, что так полюбит огонь, — и вдыхать в себя запах свиной тушонки, влажных брюк и скрипучих сапог. Вдыхать дым поленьев, аромат пищи, слушать разговоры, часто не вслушиваясь, о чем говорят… И думать о дорогих ему людях. Не торопясь курить одну сигарету за другой…

Младший лейтенант Кастро привел с собой лейтенанта Барбосу в первый же день, когда тот прибыл в батальон. Барбоса был превосходным рассказчиком и обладал неисчерпаемым запасом всяких забавных историй и анекдотов. Он пришелся всем по душе. Обычно Барбоса был настроен мирно, улыбался, но иногда вдруг на него находили приступы настоящего безумия, и тогда он мог избить всякого, кто попадался ему под руку. Глаза его сверкали, он зеленел, поджимая и без того тонкие губы и обнажая при этом огромные желтые зубы, изглоданные не то пиореей, не то другой какой-то болезнью.