— Ты поосторожней, там Топало спит.

— Что ему — чердака мало? — удивилась мама.

Раньше, когда семья была большая, все живы-здоровы, все в доме, домовой никогда в избу не заходил, только на чердаке топал.

— Сейчас он в избе живет, — пояснила Зойка. — Вместе веселее.

Мама не возражала: веселее так веселее, но все-таки относилась к этому как-то настороженно и в особые разговоры с домовым не вступала. И Топало помалкивал.

— А когда квартиру в городе дадут, дом продадим, куда вы его денете? — как-то спросила мама.

— С собой возьмем, — сказала Зойка.

— В городе ему не место.

— Никуда я отсюда не поеду, — сказала бабушка.

С тех пор и начались нелегкие разговоры о переезде.

Однажды мама привезла из города телевизор. Вечерами вместе с бабушкой и Зойкой стал смотреть передачи и Топало. Наденет очки — и сидит. Правда, стекол нет, одна оправа, но его это ничуть не смущало.

Особенно Топало нравилась передача «Клуб путешественников». Он все к Зойке приставал: сколько километров до Африки? Ему никак не верилось, что может быть какая-то Африка, совершенно не похожая на деревню Кутузы. Уж не туда ли все домовые переселились?

А еще его поразило, что на земле люди говорят на разных языках и совершенно друг друга не понимают.

— Он тебе про Фому, ты ему про Ерему, он тебе про Ерему, ты ему про Фому. — Недовольный Топало запыхтел и полез на печку. Не думал он, что на белом свете так обстоят дела.

— Вечно ты. Топало, ворчишь, — сказала Зойка. — А если встретишь домового-иностранца, как с ним будешь разговаривать? По-французски, да? Тоже друг дружку не поймете.

— Сама ты не поймешь! Мы с ним можем говорить и по-кошачьи, и по-собачьи, и по-птичьи. Мало, что ли, в природе языков? И все понятные.

Телевизионные передачи, хотя и черно-белые, разбудили в домовом желание поглядеть мир.

Когда Топало узнал, что Зойка собирается плыть на теплоходе по реке Волге, он тоже засобирался. Свою любимую шляпу в чемодан положил, старые тапочки (сначала хотел валенки, но все-таки лето).

— Ты куда? — всплеснула руками бабушка.

— С Зойкой, на Волгу.

Зойка решительно выложила из чемодана шляпу.

— А с бабушкой кто останется? — спросила она.

Топало положил шляпу обратно в чемодан.

— Нюшка будет прибегать, чего еще ей делать?

— Нюшка теленка пасет! — Зойка снова выложила шляпу.

— Теленок и без Нюшки знает, где трава растет. — Топало снова положил шляпу в чемодан.

— Ты поедешь, а я так нет? — заскрипел он. — В городе ни разу не бывал, Москву не видал.

— Я тоже Москву не видела!

— Увидишь еще. Тебе всего девять годков, а мне сто пятьдесят.

Зойке стало жалко Топало. И правда, сто пятьдесят лет дома сидит, а она уже к Каспийскому морю едет.

Бабушка вначале ни в какую:

— На то ты и домовой, чтоб дома сидеть! Ишь чего надумал!

Топало запыхтел, заскрипел, обиделся, залез на чердак.

— Раз мое место на чердаке, — пробурчал он, — больше отсюда не сойду. Или в трубу залезу. Весь дым в избу пойдет.

— Ишь чего надумал? Да я тебя кочергой! — погрозила бабушка. Они часто с Топало ссорились, бранились и сразу мирились. Но тут он обиделся всерьез.

Не только любопытство манило Топало в дальние края. Ведь его друг Думало жил где-то на Волге, в поселке Ключи.

Этой зимой, когда на улице бушевала вьюга, неожиданно ему пришло от Думало письмо. Не в конвертике и не по почте. Ветер принес. Издалека донеслись до него слова друга:

«Дорогой Топало! Не знаю, проживаешь ли ты по-прежнему в родной деревне Кутузы. А я проживаю в поселке Ключи, который стоит на берегу Волги. Жизнь здесь веселая, пароходы пристают, народу много всякого. Только мне не весело. Кроме меня, домовых здесь нет. Я один, как и ты. С хозяином Сосниным только иногда потолкуем, деревню Кутузы вспомним. Да и он уже стар. А молодежь меня не признает. Видно, и мой век кончается. Хотелось бы на склоне дней повидаться с тобой, душа моя. Да не суждено. Я посылаю тебе по ветру третье письмо. Не знаю, доходят ли они до тебя. Столько, милый друг, над землей проводов понавешено, так гудят они по ночам, что и не мудрено, ежели письмо затерялось в этом множестве звуков или исказилось его содержание. Я ни разу не получил от тебя весточки. Тоскующий по тебе домовой Думало».

Только одно письмо услышал Топало. И тут же отправил ответ. Конечно, тоже не в конвертике.

В двенадцать часов ночи, когда не видно было луны, не лаяли собаки, окрест стояла глухая тишина, домовой вылез на крышу, поймал самую сильную струю ветра и вихрем отправил ее сквозь ночное пространство, чтоб она донесла привет другу. Но он не знал, где находятся Ключи и река Волга, и послал письмо в другую сторону. Ветер, покружив, унес его на север, и оно исчезло в ночи.