— Чего это ты дергаешься? Больной, что ли?

— Сама ты больная!

Родька повернулся и пошел. Чего она смеется! Хотя при чем тут Зойка? И чего он на нее рассердился? Не она же ему подзатыльник дала. Но кто? Рядом же никого не было! Непонятное что-то происходит с ним.

— Ты чего такой мрачный? — спросила мама. — Поссорились? Почему девочку оставил?

— Ничего не поссорились, — буркнул Родька. — У меня голова разболелась.

— Перегрелся на солнце, — сделал заключение откуда-то возникший Павел Михайлович Федулин.

Мама взяла Родьку за руку:

— Пойдем в каюту!

Родька выдернул руку: что он, маленький, чтоб его за руку водили!

Когда пришли в каюту, мама внимательно осмотрела сына.

— Почему ты такой бледный? — с беспокойством спросила она.

— Я же сказал: у меня голова болит!

Он лег на диван, устало вытянул ноги. Так и будет лежать, ни за что никуда больше не пойдет. Даже ужинать. Пусть в каюту несут. И Зойку с ее хитростями, стрекозками больше видеть не желает.

Пришел папа, который ходил узнавать, что продают в буфете.

— Он перегрелся на солнце, с ним мог случиться солнечный удар! — взволнованно сообщила мама и положила Родьке на лоб мокрое полотенце.

Папа сказал, что с солнцем шутки плохи. Пятна на солнце влияют на все человечество, в том числе и на Родьку.

Мама сказала, что ребенок болен и пятна тут совершенно ни при чем. Папа стал доказывать, что они могут действовать даже на психику. Тут Родька сразу открыл глаза, сбросил полотенце.

— А вдруг они уже подействовали на психику? — спросил он с беспокойством.

— С какой стати? — удивилась мама, — Я за твою психику спокойна. Уж если они и повлияют, то только на папу.

— Да они уже повлияли на меня! — воскликнул Родька.

Сейчас-то ему стало ясно, что все дело в солнечных пятнах.

— Не выдумывай! — строго сказала мама.

— Ага, не выдумывай! А кто мяукнул под ухом? А кто меня за обедом ущипнул? — грозно спросил Родька. — А кто мне подзатыльник дал?

— За что? — тут же спросил папа.

— Какой подзатыльник? — опешила мама. — Вот поэтому у него и болит голова! Какой-то хулиган дал ему подзатыльник. Ты хотя бы его запомнил?

— В том-то и дело — никого не было! Видимо, мне все кажется. Галлюцинации! Солнечные пятна влияют!

Мама стояла как оглушенная. Совершенно здоровый мальчик — и несет такую околесицу. Что с ним произошло?

Пассажиры Капелькины занимали угловую каюту номер сто два. В трюме.

Напротив них, в каюте номер сто три, жил Павел Михайлович Федулин.

Трюм — это тебе не третья палуба, где сиди и любуйся проплывающими берегами. Здесь, в круглый иллюминатор, видно только воду и больше ничего. Но совсем не значит, что это плохо. На воду смотреть тоже интересно. А если долго-долго не мигать, то можно увидеть водяного с бородой, зеленого цвета. Так говорила Зойке подруга Нюшка. А сама Зойка никаких водяных не видела. Жалко, что Нюшки рядом нет, хорошо бы вместе к морю плыть. Что она сейчас, интересно, делает? Наверное, опять теленка ищет, вечно он куда-нибудь убегает. У, бездомный!

Зойка сидела, смотрела в иллюминатор и ела вишню, которую купили на пристани. Она долго обсасывала каждую косточку. Не так-то часто ей приходилось лакомиться вишней. В их деревне ее не сажали, лишь мама иногда привозила стаканчик-другой из города. На рынке покупала. Бабушка ворчала:

— Зачем деньги тратить на баловство? Возьми корзинку да сбегай на косогор за клубникой. Лень-то вперед тебя родилась.

Зойка, конечно, бегала за клубникой и за земляникой, но это были свои ягоды, их ешь сколько хочешь. А вишня была с юга, всего один стаканчик.

Зойка жила с бабушкой в Кутузах. А мама жила в городе. Она ждала, когда ей дадут квартиру. Тогда бы она забрала к себе и Зойку, и бабушку.

Отца Зойка не знала. Только фотографии видела. Он жил где-то на севере и, видимо, не часто их вспоминал. Так бабушка говорила. Зойка писала ему письма, а он отвечал не на все. У него там была другая семья и сын Алеша. Зойка Алеше тоже писала, он ответил два раза. Она очень гордилась его письмами и показывала всем подружкам: «Это от моего братика!» Алеша ее интересовал гораздо больше, чем отец.

Маму Зойка жалела. Нелегко ей живется. Но ничего, вот она вырастет и будет ей помогать.

— Встань-ка, примерю свитер, — сказала мама, которая сидела рядом и вязала.

Зойка встала, мама прикинула на нее вязание.

— Пока плывем, и свяжу, — сказала она. — Будет тебе обновка.

— Когда мы приедем обратно и пойдем к Родьке в гости, я его надену. Ага? Только, наверное, жарко будет.

— Собралась. Никто тебя еще не приглашал!

— А что — просто так нельзя? Мы с бабушкой никого в гости не зовем, к нам все приходят, когда захотят.