— По-твоему, все однофамильцы — родственники? — спросил Родька насмешливо. Ему не хотелось иметь ничего общего с каким-то неизвестным Калькой.

— По-моему, родственники, — сказала Зойка.

— А по-моему… — Он не договорил. Родьке послышалось, что у двери кто-то затопал. Казалось бы, что тут такого: ходят пассажиры, стучат. Но в этом топанье было что-то особенное: будто медведь прыгал то на одной ноге, то на другой.

— Кто там? — спросил он тихо.

Зойка вспорхнула с дивана, приоткрыла дверь, высунула голову в коридор.

— Никого здесь нет! Наверное, кто-то мимо проходил неуклюжий! — И снова уселась на диван.

Топал за дверью Топало. Когда Зойка пошла в гости к Родьке, наказала ему:

— Подожди меня здесь, никуда не уходи!

— А ты там не рассиживайся!

Зойка ушла, а Топало улегся на ковровую дорожку, покрывавшую коридор. Им бы в Кутузы такой ковер, он бы все время на нем лежал. И кот Филимон тоже. Оба бы лежали и беседы вели. Коза Манька на них бы в окно смотрела и завидовала.

Только Топало размечтался, какая бы жизнь пошла, будь у них ковер, как появился пассажир в трусиках. Он вышагивал по дорожке уверенно, как капитан. Домовому пришлось отодвинуться, но все равно тот чуть не наступил ему на ногу.

— Идет, не смотрит, — проворчал Топало. — А может, тут кто-нибудь лежит?

Топало сел. Посидел. Скучно ему стало. Прошелся взад-вперед.

С палубы доносилась веселая музыка. От нечего делать домовой начал притопывать. Как он раньше-то, бывало, в овраге отплясывал вместе с Крутило и Вертило! Но не успел Топало как следует (то есть как в овраге) притопнуть и прихлопнуть, открылась дверь и высунулась Зойка.

— Никого здесь нет! — Это она Родьке сказала.

Топало понимал, что плясать ему не следовало, но все же обидно такое слышать: «Никого здесь нет!» Он хотел проскочить в каюту, но Зойка перед носом закрыла дверь.

«Сидят там, разговаривают! А я лежи тут на грязном коврике. — Топало запыхтел. — Вот возьму и пойду туда, куда мне не велели ходить».

А Топало — ни в коем случае! — не велели ходить в машинное отделение. Из-за этого у него произошла маленькая ссора с Зойкой. Домового страшно интересовало непонятное гудение, доносившееся снизу. Он решил немедленно посмотреть, что там происходит.

— «В машинное отделение вход посторонним воспрещен!» Видишь, написано! — сказала Зойка.

Топало вздохнул, притих. Но гудение по-прежнему не давало ему покоя. Уж не черти ли там сидят — его заклятые враги? Однажды, помнится, лет пятьдесят назад, залез к ним в сарай наглый черт и сидит, глазками сверкает. До смерти корову напугал. Домовые собрались, окружили его. А он не чертом, а чертенком оказался. Давай хныкать, жаловаться, что круглый сирота, забежал в сарай всего-навсего погреться, а не по каким-нибудь темным делам.

Домовых долго ли разжалобить. Дали ему краюшку хлеба да отпустили. А он на другой день лошадь в лес заманил. Два дня и две ночи чертенок на ней ездил и хохотал, чуть живая приплелась обратно. Вот и верь после этого нечистой силе.

Но черти в округе исчезли куда-то еще раньше домовых. Как начали электропилами лес пилить, так их и след простыл.

Домовые обрадовались: «Сейчас заживем припеваючи, никто нам вредить не будет!»

Но Думало рассудил иначе: «Без чертей мы закиснем, захиреем. Сноровку потеряем, удаль. Мысли станут ленивые. Застой начнется в нашей общине».

Домовые три дня искали чертей, но так больше и не нашли.

Гул, исходивший из нутра теплохода, был для домового незнакомым, загадочным звуком.

Сейчас, когда его все бросили, самое время заглянуть туда. К тому же он успеет вернуться: Зойка уж коли пришла в гости, так будет там долго сидеть. Бабка Дуся часто Топало посылала: «Поищи Зойку, опять где-то с Нюшкой болтают».

Топало осторожно прошел по коридору и вышел на палубу.

Но никто не заметил его появления. Топало прошел между загорающими, стараясь никого не задеть. Под зонтиком он увидел дремлющего Федулина, который сидел скрестив на груди руки, как полководец перед сражением. Его белый беретик был надвинут на лоб. Павел Михайлович открыл глаза, посмотрел на Топало, но, само собой, не увидел его и снова задремал.

Топало не удержался, снял с Федулина беретик и положил ему на колени.

— Что, что такое? — возмутился Федулин, озираясь вокруг.

Но стоявшие рядом пассажиры сами озадаченно смотрели на него. Все видели, что берет сам приподнялся в воздухе и плавно опустился на колени. Но каждый решил, что это показалось только лично ему. Поэтому никто не произнес ни звука.

— Хулиганство! — Федулин погрозил пальцем неизвестно кому и встал.

А Топало уже спускался с верхней палубы на нижнюю, потом — в трюм. А из трюма узенькая лестница вела дальше вниз. Оттуда и шел гул.