И Иван тоже молчал. И неизвестно, сколько времени продолжалось бы еще это молчание, если бы мужчина с белыми волосами и реденькой бородкой его не нарушил.

Он протянул Ивану руку, но вместо того, чтобы представиться, почему-то сказал:

— Мур.

Иван на миг растерялся, но протянутую руку все же пожал, ощутив прохладу длинных и немного женственных пальцев. Не придумав ничего более оригинального, он решил назвать свое имя:

— Иван.

На что мужчина ответил:

— О-о-очень приятно.

И тут вдруг они все разом заговорили.

— Это его так зовут, — сказала Диана.

— Так это вы — тот самый турецкий француз? — спросила мулатка.

— Вообще-то меня зовут Валмо, — сказал блондин с легким прибалтийским акцентом.

— Но мама и Лора называют его Мур, — сказала Таня.

— А Лора — это я, — сказала мулатка.

— Вы не обращайте внимания, это мы всегда так разговариваем, все вместе и сразу, — сказала Диана.

— И не вздумайте называть меня Ларисой, — сказала Лора. — Иначе я вас убью.

— А Иван правда хороший, — сказала Таня.

«Дурдом», — подумал Иван.

После чего в помещении снова воцарилось молчание. Иван понимал, что теперь он тоже должен что-то сказать. Что-то такое, что не выбивалось бы из темы начатого разговора. Влиться, так сказать, в струю. Он раздумывал еще несколько секунд, переводя взгляд с одной фигуры скульптурной композиции на другую. А потом набрал в легкие побольше воздуха и выдал на одном дыхании:

— А я вот вино принес. И конфеты. Давайте выпьем за знакомство…

«Скульптурная группа» вновь ожила.

— Выпьем, отчего ж не выпить, — сказал Валмо.

— Вино — это хорошо, — одобрила Лора.

— Мам, а мне чуточку можно? — спросила Таня.

— Иван, вы собираетесь стать таким же пьяным, как тогда, когда я подумала, что вы француз? — поинтересовалась Диана.

— Мам, а мне чуточку можно? — снова спросила Таня.

— Я вообще с тех пор не пью, — сказал Иван. — Так что не переживайте, Диана.

— Ты с ума сошла, Танька, — сказала Лора.

— Ну Тумбочка. Ну Юмбочка, — сказала Таня.

— Ты оборзела, дочь моя, — сказал Валмо.

— Таня, зачем тебе вино, там огромная коробка шоколадных конфет, — сказал Иван.

— Что, совсем-совсем не пьете? — спросила Диана.

— Ура! — закричала Таня. — Обожаю шоколадные конфеты!

— Совсем-совсем, — подтвердил Иван.

И с этой минуты разговор уже не смолкал. Иван с удивлением отметил, что как-то легко и быстро влился в этот «поток сознания», приноровился к нему и уже чувствует себя в этом потоке как рыба в воде. И почти сразу понял, что на самом деле разговаривать так очень удобно, потому что можно параллельно участвовать в двух или даже в трех разговорах, и подивился тому, как это раньше люди не придумали такой вот замечательной формы для беседы вместо скудных монологов и вяло текущих диалогов. Конечно, гораздо интереснее, когда разговаривают пять человек все вместе и сразу. А главное, это оказалось совсем не трудно, это было почти так же легко, как жонглировать, подбрасывая в воздухе сразу пять шариков. Жонглировать пятью шариками Иван не умел, но теперь, вот с этой минуты, не сомневался, что в этом тоже нет ничего трудного, и даже если взять шариков не пять, а, например, восемь, то это тоже будет легко.

И даже весь этот музыкально-книжный винегрет теперь уже казался Ивану замечательным. На самом деле, почему это люди должны ограничивать свои пристрастия рамками определенных жанров, стилей и направлений в музыке, литературе и кино? Смотреть, слушать и читать все подряд — гораздо более разумно, гораздо более интересно и познавательно.

И как это он раньше этого не понимал?

Блондин, который был одновременно Валмо, Валей и Муром, влез в свои домашние тапочки и принялся разбирать два огромных пакета с продуктами. Из приоткрытой на кухне форточки спрыгнул на кухонный стол огромный серый кот, ужасно пушистый, напоминающий медведя. Кот принялся обнюхивать содержимое пакетов.

— Василий, прошу тебя. Где ты видел, чтобы коты сидели на кухонном столе? Здесь люди едят вообще-то, — вяло поругал Василия Мур.

Кот замечание проигнорировал. Муру пришлось взять его за шкирку и сбросить на пол.

— Так тебе. Если не понимаешь человеческих слов.

Кот ничуть не обиделся и принялся тереться серой мордой о ноги Валмо.

— Иван! Это вы розы принесли, да? — донесся из комнаты голос Дианы. За то время, пока Иван наблюдал сцену возвращения блудного кота, она уже успела переодеться и теперь выглядела совсем домашней, в голубом халатике и тапочках. Вся эта домашняя форма, включая широкую синюю резинку, стянувшую волосы высоко на макушке, удивительно шла ей и делала ее убийственно привлекательной. Волосы теперь торчали на голове, как верхушка от ананаса, а Диана казалась почти Таниной ровесницей.

Ужасно хотелось сказать: «Диана, этот халат вам очень идет. Вы в нем потрясающе красивая. И прическа у вас замечательная. И тапочки». Но рядом стоял супруг Дианы. Хоть он и был увлечен процессом расфасовки продуктов по отделениям холодильника, все же в его присутствии подобный комплимент был бы неслыханной дерзостью.

Впрочем, само присутствие Ивана здесь и сейчас было неслыханной дерзостью. И то, что он принес Диане розы, тоже было дерзостью. Но, кажется, кроме Ивана, больше никто из окружающих по этому поводу особенно не переживал. Переживал только один Иван — и это было самое странное.