Шрифт:
Дождь уже не падал с неба — не так уж и велики, оказывается, были запасы бисера в прохудившемся бабушкином мешке. Асфальт поблескивал мокрым глянцем в свете вечерних фонарей, отливая синевой, а последние, еще оставшиеся на деревьях мокрые листья совсем потеряли очарование под натиском ноября.
Ноябрь. Очередной ноябрь в ее жизни.
Диана хотела вздохнуть по привычке, но делать этого не стала.
Одинокая мужская фигура мелькнула в поле бокового зрения. Диана повернулась. Высокий мужчина в длинном кашемировом пальто, без головного убора и с черным зонтом-тростью в руке, кажется, направлялся к ней. Она остановилась в ожидании, все продолжая пристально вглядываться в его силуэт и никак не узнавая в нем никого из родителей своих девчонок. Да и ни к чему родителю какой-нибудь ее воспитанницы поджидать ее здесь, у выхода, стоять неизвестно сколько времени на мокром и холодном ветру — можно просто подняться наверх и пообщаться в спортивном зале или в раздевалке. Обычно родители так всегда и делают.
Значит, этот — не родитель.
Налетевший порыв колючего ветра бросил на лицо прядь волос. Диана, пожалев о том, что не собрала волосы в хвост, попыталась закрепить пряди за ухом. Незнакомец между тем приблизился, остановился и уставился на нее, не говоря ни слова.
Ветер раскачивал ветки деревьев, и на лице его мелькали отсветы фонарей. Лицо казалось бледным и… знакомым.
Вот только где? Где она его встречала раньше? Упрямый мужской подбородок с неожиданной девичьей впадиной в середине, жесткие губы, лишенные контура, и глаза — серые, в обрамлении коротких, но ужасно черных ресниц, точно обведенные контурным карандашом. Знакомое лицо. И немодно подстриженные русые волосы, небрежно зачесанные назад — тоже знакомые.
Значит, все-таки родитель?
Она попыталась представить себе его голос — часто это помогало, когда она не могла вспомнить человека, очень помогало воспоминание о его голосе, человек быстро и послушно идентифицировался.
Помогло и в этом случае. Диана попыталась вспомнить его голос, тут же вспомнила — только этот голос почему-то разговаривал по-французски.
«Bon soir, madame! Ou vous depechez-vous?»
И она сразу поняла: конечно же тот самый француз! Тот самый пьяный француз, который три месяца назад сидел на ступеньках в турецкой гостинице, который не давал ей пройти и приставал с разными глупостями. А у нее тогда ужасно болела нога, она натерла мозоль до крови и танцевала с этой мозолью, едва не теряя сознание от боли. Она держала туфли в руках и шла по лестнице босиком, ей было не до француза. Вообще ни до чего было, потому что ужасно болела нога, а еще какой-то русский мужик возле лифта стал к ней безбожно приставать, а Лоры не оказалось рядом, и ей пришлось идти пешком по лестнице, а на лестнице ее поджидал этот пьяный француз… А потом она услышала его шаги и быстренько спряталась, присев за кресло в холле на пятом этаже. Сидела за креслом, скрючившись в три погибели, и боялась, а пьяный француз очень долго туда-сюда по этажам бегал. Искал ее, но все-таки не нашел.
Все эти воспоминания вихрем пронеслись в голове. Пьяного француза она все-таки вспомнила, только непонятно было, что делает этот пьяный француз здесь, возле спортивного комплекса в мало кому во Франции известном городе Саратове. Да и не пьяный он сейчас, кажется. Или все-таки пьяный? Непонятно.
Вообще ничего не понятно.
— C'est vous? [5] — спросила она на плохом французском, чтобы понять хоть что-нибудь.
— C'est moi [6] , — подтвердил француз на хорошем французском и снова замолчал.
5
Это вы? (фр.)
6
Это я (фр.).
Диана с трудом извлекла из глубин памяти еще несколько слов и сконструировала из них нехитрую фразу:
— Que-est ce que vous faites ici? [7]
— Moi… Je vous attends [8] , — ответил француз.
— Понятно. Сумасшедший, — пробубнила Диана себе под нос на непонятном для француза русском языке и немножко испугалась: неужели француз маньяк и специально приехал из Франции для того, чтобы воплотить в жизнь какую-нибудь свою маньяческую идею? Вот ведь… Напрасно она отказалась, чтобы Тереитьев ее проводил. Напрасно отговорила Мура встречать ее по вечерам с работы. Хотя кто знал, что прямо на пороге спорткомплекса она встретит маньяка? Причем французского?
7
Что вы здесь делаете? (фp.)
8
Я Я здесь жду вас (фр.)
— Да нет, я нормальный, — произнес француз на неожиданно безупречном русском языке. — И вообще, что это мы с вами по-французски разговариваем?
— Что?! — Диана опешила.
— Я говорю… Я говорю, что можно и по-русски. Я вполне хорошо по-русски понимаю.
— Ах вот оно что… — пробормотала Диана.
Сумасшедший, точно сумасшедший. Теперь у нее почти не оставалось в этом сомнений.
Француз, оказавшийся, по всей видимости, вовсе не французом, робко улыбнулся. Эта улыбка окончательно вывела Диану из себя.
— Вам что вообще надо? Вы как здесь оказались?
— Я… Я на машине приехал. Вон. — Он мотнул головой в сторону дороги, на обочине которой была припаркована какая-то большая и темная машина. — Вон моя машина стоит. Я на ней приехал.
— И зачем? Зачем вы на ней приехали-то?
— Я… Я увидеть вас хотел. Поговорить с вами.
— Ну вот — увидели. Поговорили. А теперь всего вам доброго. Адью, или как там будет по-французски…
Откинув со лба растрепанную ветром челку, Диана, не собираясь оглядываться, зашагала прочь.
Но оглянуться все же пришлось. Он окликнул ее:
— Диана!
Она остановилась. Снова все стало непонятно и немного страшно: откуда он знает ее имя? Ах да, танцевальный дуэт, Диана и Лора, как же она могла забыть… Но как он-то мог об этом помнить? Три месяца прошло, шутка ли… И, черт возьми, как же он все-таки здесь оказался?
— Диана, постойте…
— Я уже стою.
Он не приближался к ней ни на шаг. Как будто застыл под фонарем возле козырька над входом. Все так же прыгали тени на лице, и лицо казалось слишком бледным, даже неестественно бледным… Странный, в самом деле. Слишком навязчивый — и в то же время какой-то нерешительный. Такие вообще бывают? Или он ей снится, этот Марлон Брандо на заре туманной юности? Вот ведь привязался, а главное, зачем? С какой целью? Непонятно…