Я чувствовала во рту терпкий вкус вина «Земфира», которое мы пили на даче в последний раз, и слышала, как потрескивают в камине дрова.

Я еще тогда перестала бояться ангины и старости.

А смерть представилась мне в виде прекрасной танцовщицы в ярко-красном, развевающемся на ветру платье. Я бы выпила с ней тогда пару бокалов вина и порассуждала о странностях судьбы, если бы только могла оторвать руки от руля. И если бы не жираф, который лежал в багажнике. Он бы, наверное, испугался смерти, не заметил бы ее красивого красного платья и доброй улыбки на лице…

Но смерть, как заправский алкоголик, решила сообразить бутылочку вина на троих. Вдвоем со мной ей пить было неинтересно. Она разлила прозрачную розовую жидкость по бокалам, заранее зная, что этот тост будет последним.

Смерть в этом деле настоящий профессионал, она всегда знает, какой тост будет последним. Она произносит его с лучезарной улыбкой на губах, и в этот момент она кажется просто обольстительной.

«Ваше здоровье»? Кто знает, что взбредет ей в голову. Возможно, этот последний тост звучал именно так.

Его «тойота» врезалась в «КамАЗ», несущийся по встречной полосе. Они умерли мгновенно — и он, и она. В тот момент, когда я остановила свою машину рядом с тем, что осталось от «тойоты», оба они были уже мертвые. Водитель «КамАЗа» стоял рядом и грязно матерился, потому что сначала не мог понять, как все это могло произойти. А я догадывалась. И мне почему-то было не страшно подойти близко-близко и увидеть ее мертвую голову, лежащую на его мертвых коленях. И его мертвые пальцы, запутавшиеся в ее длинных каштановых волосах.

Я знала, почему он не справился с управлением. Он всегда любил такие штучки и часто просил меня об этом, но я ведь была правильной и ужасно боялась, что может случиться авария. Теперь я искренне надеялась, что любовный экстаз застиг его хотя бы на пару секунд раньше, чем смерть. А страха перед смертью он испытать не успел.

Я была за него почти рада. И в тот момент вдруг вспомнила про жирафа, который лежал у меня в багажнике. И некстати подумала о том, что Дениска, наверное, уже не гуляет на улице, мама Галя увела его домой, а он так и не дождался от меня подарков. И желтая девочка ушла домой тоже, и теперь я вряд ли смогу подарить ей желтого жирафа, потому что не знаю ни имени этой девочки, ни ее адреса.

Я думала об этом так напряженно, что даже не слышала криков водителя «КамАЗа», я так сосредоточилась на своих мыслях, что даже не видела, что происходит вокруг.

Не знаю, сколько времени это продолжалось. Минуту, час, день или месяц. В тот вечер время уже не в первый раз затевало со мной свои странные игры.

А очнувшись, я вдруг увидела тебя. Я смотрела на тебя равнодушно и не могла понять, откуда ты здесь появилась. Мне как-то не приходило в голову, что в водительской будке «КамАЗа» мог находиться пассажир.

Я смотрела на тебя совершенно равнодушно. Ты даже немного раздражала меня, ты была совсем ни к чему, ты была лишняя…

Я смотрела на тебя, но думала о нем. И все никак не могла поверить, что он мертвый. Не могла поверить в то, что его губы, которые целовали пальцы моих ног в первый вечер нашего знакомства, мертвые.

И волосы, жестковатый ежик, светлые, неровно выгоревшие волосы, запах которых я так любила, волосы, к которым я прикасалась губами, мертвые тоже.

И тонкая голубая жилка на шее, в которой пульсировала кровь. И глаза. И руки. И плечи. И узкие ступни ног. Мертвые.

Его больше нет. Его больше нет, хотя остались его губы, его волосы, его глаза, руки, узкие ступни ног. Но они теперь мертвые. А значит, его больше нет.

Водитель «КамАЗа» вызывал «скорую помощь» по мобильному телефону.

Я не понимала, для чего нужна «скорая помощь» людям, которым уже невозможно ничем помочь, потому что их больше нет.

Ты стояла рядом и плакала и раздражала меня все сильнее и сильнее.

Ты не знала, что этот мужчина, который теперь был уже мертвый, когда-то целовал пальцы моих ног. Ты думала, что он для меня чужой.

Ты не знала, что эта женщина, которая теперь тоже была уже мертвая, украла у меня мою единственную любовь, моего мужчину, который целовал пальцы моих ног.

Ты и до сих пор не знаешь этого.

Но когда-нибудь мне придется рассказать тебе это.

Когда-нибудь…

Но только не сейчас. И пусть уж лучше я буду бояться и тысячи раз умирать ночами. И пусть каждый раз эта смерть будет все более мучительной. Я вынесу все эти муки, я прорву тугую пелену сна, выберусь на поверхность и снова увижу, что ты рядом.