Диана взглянула на свой дом — само совершенство, но на самом деле это только пустой дом, в котором кроме прислуги (пять человек) никто и не живет. И то, что она здесь, ничего не меняет. Но сама причина ее появления здесь отнюдь ее не радовала и за это она отыграется на Рико. Не говоря уже о Гаусте.

Рикардо Де ла Круз отличался своей изобретательностью. Он вышел из самих низов, и благодаря этому только закалился. Вечная борьба за выживание среди этой серой толпы делает победивших ее мальчиков настоящими мужчинами, хотя и немного жестокими и циничными. Но управлять такими мужчинами, подчинять их своей воле всегда доставляло Диане своего рода удовольствие. Знание того, что ты выше их, еще раз напоминало ей, что она победила. Но это никогда не значило, что это доставляет ей радость.

И сейчас Рико переступил черту, которой она его ограничила.

— Пусть лошади немного остынут, я спущусь через полчаса.

Она поднялась в дом. «Пусть я и вышла замуж, но я точно не пойду к Рико в платье» — подумала Диана презрительно.

— Seсor…

— Que?.. — Рико раздраженно посмотрел на своего помощника, который вошел так не вовремя и теперь приходится все начинать с начала.

— Seсor…

— Он хочет сказать, что у тебя посетитель. Buon giorno, Riko.

— Diana?.. Buon giorno, Diana! Godo di verderla! — на его лице изумление сменилось фальшивой улыбкой, а в глазах застыл еле заметный страх.

— Кто это? — Диана кивнула на перепуганную девушку, сидящую подле Рико.

— Моя новая пассия.

— Я не думаю, что ей это нравится.

— А кто ее спрашивает? Я купил ее сегодня утром. Вот только сейчас появилось время заняться ею.

— Откуда она?

— Не знаю, меня это не волнует.

— Она все еще девственница?

— Это не твое дело, Диана.

Он осекся, увидев ее глаза.

— Здесь все мое дело, Рикардо.

Рикардо… Она называла его так очень редко и он знал, сейчас это не предвещало ничего хорошего. Он решил не спорить.

— Да, ее только привели.

Диана подошла вплотную к девушке. Та смотрела на нее отрешенным взглядом запуганного животного и пятилась, наверняка побаиваясь очередных побоев. Ее лицо напоминало азиатское, либо индейское — Диана не могла определить из-за опухшей щеки, грязных потеков и слез.

— Кто ты? — спросила она по-индийски.

Девушка промолчала, но подняла на нее недоуменный и молящий взгляд из-под полуопущенных век. Диана повторила свой вопрос на китайском и японском, потом начала поочередно перечислять все знакомые ей индейские племена.

— Чироки…

Голова девушки неистово затряслась, утверждая ее принадлежность племени.

— Хорошо — сказала Диана, на ходу вспоминая их наречие. — Я доставлю тебя домой.

Глаза девушки засветились надеждой.

— Что ты ей сказала?

— Что она отправляется домой.

— Я этого не позволю. Ты никогда раньше не вмешивалась в мои личные дела, Диана, а этот лакомый кусочек…

— Заткнись, Рикардо, или будешь молчать вечно.

С его лица сбежала вся краска. Это было видно, даже несмотря на его темную кожу.

— Ты прав, раньше я никогда не вмешивалась в твою личную жизнь, но и ты раньше этого не делал — она повернула голову к двери, — Ричард.

Он вошел так же тихо, как и сама Диана, но вызвал в душе Рико меньше страха.

— Ричард, отвезешь эту девушку… — Тут она повернулась к не сводящей с нее глаз девушке и заговорила на ее наречии. — Как тебя зовут?

— Вагономин.

— Почему?

— Моя мама умерла, родив меня.

Диана кивнула.

— Вагономин, этот мужчина, — она кивнула в сторону Ричарда, — доставит тебя домой. Сейчас ты пойдешь с ним. Не беспокойся.

— Хорошо.

— Теперь тебе ничего не грозит.

— Ты ман-го-тэйзи, в твоих глазах горит ишкуда. Я буду просить Великого Духа, чтобы так оставалось всегда. Мой отец вождь племени, тебе всегда будут в нем рады.

Она опустилась на колени, выражая свою благодарность.

— Встань.

Девушка поднялась, неловко натягивая на себя остатки платья.

Диана протянула руку Ричарду, и тот немедленно передал свой плащ, который она накинула на хрупкие плечи девушки.

— Ричард, позаботься о том, чтобы девушка была доставлена в свое племя.

— Конечно. Пойдем. — обратился он к девушке на ее языке.

Рико смотрел вслед удаляющейся диковинке и проклинал в этот момент и свою трусость перед Дианой, и ее саму.

— Так что же все это означает, Диана?