Лошадь наконец останавливают.

– Подай назад, приподними сани!
– кричат перепуганному мужику. Лошадь виновато опускает морду. Мужик соскакивает с козел, лихорадочно крестится и божится, что не нарочно.

– Что ему вдруг вздумалось бросаться под копыта? А скотине-то не втолкуешь! Беда с этими сорванцами! Господи Иисусе, Пресвятая Богородица...

– Оставь в покое свою Богородицу, переворачивай скорее сани!

Сани длинные и пустые. Сквозь щели в дне видно что-то черное, лежащее на снегу. И капля красной крови. Я закрываю глаза.

"Боже мой, это Абрашка! Неужели он мё... ?"

Люди поднимают и опрокидывают сани. И не верят своим глазам.

Абрашка выкарабкивается и встает на ноги живой и невредимый. Только под носом размазана кровь. Да еще и смеется. Я пытаюсь пробиться к нему. О чудо, он живой! Мы и дальше будем бегать по улицам!

Но меня с силой отпихивают. Похоже, увидев, что мальчишка жив, народ разъярился пуще прежнего. Теперь Абрашку готовы задушить.

– Ты что же думаешь, негодяй, тебе это так пройдет? У людей чуть сердце не разорвалось, а он ухмыляется!

– Да это выродок какой-то! Бес в нем сидит, сдох бы, так, может, оно и лучше!

– И то! Работаешь, надрываешься, чтоб их вырастить, а они по улицам шастают.

– Да разве удержишь их дома, когда снег выпал?

– Что тут рассусоливать! Отвести его к родителям, да и все. Ребе ему покажет, как под сани бросаться...

Абрашку собираются понести на руках.

– Нет, вы только гляньте! Есть же Бог на небе! На мальце ни царапины!

Пока толпа дивится, Абрашка выворачивается из-под рук и дает тягу. Добежав до нашего подъезда, оборачивается, делает мне нос и кричит:

– Эй, Башка! Айда на каток!

КАТОК

Зима в разгаре. Днем все бело, ночью идет снег. Установились морозы, сугробы затвердели, как камень, реку сковало льдом. С моста видна окруженная елками площадка - каток.

Кататься на настоящих коньках - о, это наша мечта!

У Абрашки был один конек, и тот заржавевший. Он подвязывал его к ноге, и вперед! Другая, свободная, нога ритмично отталкивалась, ржавое железо скребло по льду.

Я же, стараясь догнать его, бежала следом и утопала высокими ботинками в снегу.

Каждый вечер я приставала к маме:

– Ну, пожалуйста...

– Побойся Бога, спятила ты, что ли?
– говорила мама, строго глядя на меня.
– Опять про коньки? Где это видано, чтобы девочки катались на коньках? Фу, просто неприлично.
– Я глотала подступавшие к горлу слезы, а мама продолжала: - Не ожидала от тебя, Башутка! Ты уже большая, ходишь в школу. Что там скажут?

– Абрашка тоже учится, а целыми днями катается.

– При чем тут Абрашка? Какое может быть сравнение? Кто он такой? Мальчишка, пострел, пустая голова. Нашла с кого брать пример! Тебе и думать об этом стыдно! Иди-ка повтори уроки!

– Да я уже наизусть все знаю.

Огорченная, я шла прочь.

Но прошел год, и я снова взялась за свое.

– Как?! Снова коньки? Я тебе дам коньки! Раз и навсегда выкинь это из головы, понятно?

– Мама, но в этом году все мои подруги катаются на коньках.

– Какие подруги? Не упрямься! Ты и так-то на каждом шагу спотыкаешься, не хватало еще, чтоб голову и ноги посреди улицы переломала!

– Но, мама, есть же настоящий каток!

– Нынче с этими детьми совсем сладу нет! Каток! Еще чего! И слышать об этом не хочу. Кататься вместе со всякой шпаной, взбредет же такое в голову!

И все же я добилась своего. Мама сдалась. Мне купили пару блестящих коньков. Таких, что глаз не отвести!

Назывались они "Снежные сирены". От острой стали веяло холодком. Лезвия на ощупь как лед и отполированы, словно зеркало.

Абрашка завидует.

– Поломаешь лодыжки! Видала, какие задранные концы?
– каркает он.

Это не то что его единственный ржавый конек!

Честно говоря, голова у меня кружится заранее, как же сохранить равновесие на льду?

Я помчалась к сапожнику.

– Лейзер, вот у меня коньки. А вот ключ, их надо привинтить к ботинкам.

Старый сапожник поднимает взъерошенную голову, выплевывает деревянные гвозди и долго разглядывает меня поверх очков:

– А мама знает? Ты же подметки испортишь!

– Знает, конечно!

Сапожник пожимает плечами:

– Ну, давай ботинки!

Ботинки надеваются на колодку, где только что был сапог. Сапожник протыкает подметки, вставляет винт в каждую дырку, и вот коньки привинчены.

Абрашка продолжает меня дергать - надеется, что я с перепугу заброшу коньки и они достанутся ему.