Все с новым пылом набрасываются на карты, и пестрые картинки выпархивают из колоды.

Дама, стройная, с гладким алебастровым лицом, сохраняет строгость. Король расплылся по всей карте, будто желая дородностью придать себе веса.

Молодых валетов легко отличить по лихо подкрученным усикам.

А на этой карте теснятся два короля, точнее, две половинки. Каждый норовит спихнуть другого к краю.

У каждой карты своя цена, считать очки - целая наука.

– Сыграем в двадцать одно?

Братья разгорячились. Один тасует карты: перемешивает раз, еще раз, пускает карты по одной, будто проветривает. Дует и плюет на пальцы, перебрасывает колоду с руки на руку. И наконец кричит:

– Сними!

Я снимаю слой карт и перекладываю под низ колоды.

– Теперь прихлопни!

– Хватит тебе командовать! Уже перемешано! Новые, что ли, хочешь вымесить? Это небось не блины!

– Одна, две... вот... это тебе... это тебе... Одна, две, три...

Брат мечет карты на поле боя.

Мы, затаив дыхание, следим за его пухлыми пальцами. Сидим как на иголках и не решаемся взглянуть, что нам выпало.

Каждый уверен, что лучшая карта у соседа, а свои, безжалостно сминая, прячет в ладони. Как будто победа зависит от того, чтобы никто не подглядел твои карты.

Труднее всего не трогать карты на столе, не переворачивать их и запоминать, какие уже отыграны.

Они ложатся рядком или откладываются в сторону, вверх рубашкой, а мы смотрим и ждем чуда. Вот бы выиграть!

Углядишь у соседа короля - и сердце падает. Ну, все... Выиграет он.

– Не очень-то задавайся. Иногда мелкая карта стоит больше короля.

– Где это ты у меня видел королей?

– А ты думаешь, раз молчишь, так и карты онемели?

– Подумаешь, короли! На что они мне нужны! У меня есть карточка получше самой дамы!

– Врешь! А ну покажи!

Мы наваливаемся на хвастунишку Абрашку.

– Иди верь этому пустомеле! Ты что брыкаешься? Вон из-за тебя я уронил карту.

– Ну конечно, из-за меня!
– Абрашка передразнивает брата.
– Дурак! Они у тебя, дурака, сами на пол валятся, от страха.

– Нахал! Отдай мою карту или выходи из игры!

– Как же! Жди!

Абрашка скачет на одной ножке и ржет-заливается:

– А я вас обдурил! Вот она, дама-то! Что, съели?

Он первым увидел у соседа карту, ту самую, нужную.

– Отдай! Это моя! С ворами не играют! Так нельзя! Не считается!

– Откуда ты знаешь, как можно, а как нельзя? Тоже мне, мудрец нашелся!

– А ты жулик! Вечно все перевираешь!

Братья вцепляются друг в друга. На полу около стола настоящая свалка. Разлетаются карты, опрокидываются стулья. Тычки, тумаки, затрещины так и сыплются. Война не на шутку, кулаки вместо пулеметов.

– Все равно дама была не твоя!

– Как это?

Абрашка не унимается:

– Со стола или с пола - не важно, я взял карту, значит, она моя, а тебе шиш!

– Ах так? Вот тебе, собака. Теперь не отвертишься.

– Дети, тихо! Сколько вы будете там вопить! Спать не даете! Уже полночь!

Братья замирают и переглядываются - отцовский голос из спальни действует на них как холодный душ.

Я молча подбираю карты. И мне все кажется, что они тоже дерутся.

Выигранные копейки мешают заснуть.

Я сунула их под подушку, но они пролезают сквозь перья, шепчут, щекочут мне уши.

Притронуться к ним я боюсь, будто они краденые.

Еле дождавшись утра, отдаю их первому нищему, который постучался в дом.

ХАНУКАЛЬНЫЕ ДЕНЬГИ

Мама как-то сказала мне, что я родилась на Хануку, в день пятой свечи.

Но кто у нас в доме знает об этом?

Никому из братьев дела нет до дней рожденья.

– Родились, и ладно. Эка невидаль! Чего тебе надо? Еще раз родиться хочешь?

– Это еще что?
– обрушился на меня отец.
– Что вдруг за новый праздник объявился? До такого только нечестивая голова могла додуматься.

Что ж, оставалось радоваться Хануке и довольствоваться двумя десятикопеечными монетками, ханукальными деньгами, которые мы, дети, получали от папы и от дедушки.

На эти деньги можно было нанять сани и покататься. А нас было хлебом не корми - дай покататься на настоящей лошади. Вот почему эти две серебряные монетки звенели и пели, как бубенцы в санной упряжке, что везет нас по городу.