Мы возвращаемся в дом. Я несу толстую витую свечу, оплывшую воском, точно каплями трудового пота... Она горит широким, густым пламенем. Папа гасит ее, погружая в бокал с вином, вино льется через край на скатерть.

– Доброй недели!

– Доброй недели!
– отзывается мама, а про себя думает: "Хоть бы она и правда была доброй, новая неделя!"

И тень будничных забот ложится на ее лицо.

НАСТАВНИК

Во двор легкой тенью скользит старенький ребе, наш учитель.

При виде его у меня екает сердце.

Маленький, сухонький, он жмется к стенкам, будто боится кого-нибудь задеть. Выцветшее зеленовато-черное пальтецо еле прикрывает его узкие плечи. Жалко свисает облезлая козлиная бородка.

– Ну что, Башенька? Выучила алфавит? Поди, позови Абрашку. Сегодня мы постараемся хорошо заниматься, да?

– Абрашка! Абрашка! Ребе пришел!
– Я бегу в дом.

Но брат уж конечно и сам видел ребе. И шепчет мне из укромного местечка, куда всегда запирается, когда приходит время урока:

– Поди пока что дай ему чаю с вареньем.

– Но ты придешь?
– шепчу я в дверную щелку.
– Не могу же я все время сидеть с ним одна.

– Иди-иди, я скоро приду. Скажи, что у меня болит живот!

Ребе подходит к столу.

Вздыхает, сморкается, протирает очки и берет понюшку табака. А взбодрившись, раскрывает и принимается листать молитвенник, который у него всегда с собой.

– Ну-с... Где же вы, детки?
– Он поднимает голову не отрывая пальца от страницы.

Я здесь, ребе. Вот, хотите чаю?
– Я ставлю рядом с молитвенником стакан горячего чая.

Пар от него затуманивает стекла очков ребе. Вишневый дух щекочет ноздри.

Ребе отхлебывает глоточек, обжигается. Но не отодвигает стакан, пока не допивает до конца.

– Налить вам еще чаю, ребе?
– И, не дожидаясь ответа, я хватаю пустой стакан и бегу на кухню.

– А где Абрамеле? Он дома?

Старый учитель велит мне перестать таскать чай.

– Да, ребе, сейчас я его позову. Он сказал, что скоро придет.

– Абрашка!
– колочу я в дверь.
– Учитель ждет! Выходи!

– А ты ему чаю давала? С вареньем?

– Три стакана! Его уже тошнит от этого варенья! Я боюсь... выходи сейчас же!

– Я что, виноват? Не могу я выйти. У меня и вправду живот разболелся!

Врет Абрашка, знаю я его. Ничего у него не болит. Просто тянет время.

Я плетусь назад, к учителю. Он сидит смущенный, перед пустым стаканом.

– Еще стаканчик, ребе? В самовар как раз, я видела, подложили горячих углей.
– И, прежде чем ребе успел ответить, беру его стакан.

Ставить полный стакан на стол мне стыдно. Стыди смотреть ребе в глаза. От горячего чая его разморило, начинают моргать глаза.

Мне вдруг становится страшно. Может, ребе дурно? Ага! Он сидит как ватный, закрыв глаза и уронив голову.

Смотрю на него и не узнаю. Он стал совсем-совсем дряхлым. Его хилое туловище скрыто столом, видны только высохшее лицо и бороденка.

Я только теперь замечаю, какой у него изможденный вид, какая тоненькая шея. Он желтее пожелтевших страниц так и оставшегося лежать раскрытым на столе молитвенника. Усы и кончики пальцев тоже желтые - от табака.

Он и правда такой старый? Может, это его убогое пальто пахнет старостью?

"Что, если, - думаю я, - ребе не сможет сам добраться до дому? Может, надо сказать его родным, чтобы пришли за ним? А кто знает, где он живет? Есть ли у него дети? Интересно, они тоже такие замухрышки?"

Да никого у него нет... у меня сжимается сердце. Ребе один на свете, как валун посреди поля.

Хорошо, что он уснул и не видит, как я краснею. Мне кажется, он уснул не от выпитого сладкого чая, а от огорчения. Мы не хотим с ним заниматься. А он такой кроткий, он хочет, чтобы мы по меньшей мере выучили алфавит и, по его выражению, "одолели хоть строчку из Библии".

Но почему же он боится и слово нам сказать? Уж лучше бы кричал! Ведь дети ему не "хозяева"!

А мы, дураки, жалеем ребе, только когда он спит!

Мне хочется сказать ему, что с сегодняшнего дня, клянусь, я буду прилежно учиться и не буду больше упаивать его чаем. Но тише! Я, кажется, шепчу слишком громко. Еще разбужу его...

И я сижу не шевелясь.

Ой! Ведь Абрашка может выйти из своего убежища и разбудить ребе! Пусть бедный старик хотя бы у нас отдохнет от трудов! Дома он, наверное, по ночам изучает Тору и совсем не высыпается.