Когда на повороте впечатываюсь носом в чью-то каменную грудь, меня по инерции отбрасывает назад. Я путаюсь в юбке свадебного платья и начинаю падать на спину. Но сильные руки смыкаются на плечах, не давая упасть.

— Осторожнее, Смирнова. Завтра Вы нужны мне месте здоровая и с работающими мозгами, — знакомый низкий голос мурашками рассыпается по спине.

Я с неверием и надеждой вскидываю глаза на своего начальника и гулко сглатываю, заметив чёрный, пронизывающий до костей взгляд.

— Я взяла отпуск, — шепчу дрожащим голосом.

Сердце громко колотится в груди. То ли от бега, то ли от того, что горячие руки моего босса с силой сжимают плечи, давая понять, что Калинин меня не отпустит. А жар его ладоней проникает сквозь невесомую ткань, прожигая до самых костей.

Усмешка тронула его губы, но в глазах не появилось ни капли тепла.

— Отпуск? Не припомню, чтобы подписывал заявление, — Калинин склоняется надо мной, опалив горячим дыханием губы и подбородок.

— Но я ведь говорила Вам заранее. И я в кадрах подписывала заявление на отпуск. На пять дней, — нелепо лепечу, забыв, что Степан это ненавидит.

— Смирнова, то, что ты вчера пролепетала перед выходом, я не расслышал.

— Степан Александрович, я не могла ошибиться. Я…

— Смирнова, ты только что чуть не совершила самую главную ошибку в своей жизни. А говоришь, что не могла ошибиться, — улыбается остро.

Я распахиваю рот и жадно глотаю воздух, чувствуя, каким вязким он вдруг стал. Моя реакция на моего босса всегда остаётся неизменной — дрожащие колени и вата в голове. Только для того, чтобы избавиться от наваждения и порочных снов о нём, я пошла на свидание с Антоном и сама даже не заметила, как дело дошло до свадьбы.

Но сейчас, стоя рядом с Калининым, я даже не могу вспомнить причину, по которой убегала из зала бракосочетания. Почему щёки влажные от слёз.

— А что Вы здесь делаете? — спрашиваю шёпотом, приподнимаясь на носочки и пытаясь поймать мятное дыхание своего наваждения.

Хоть на мгновение. Хоть на краткий миг. Когда он так близко. Когда можно сделать вид, что случайно. Дура. Одёргиваю себя и жмурю глаза. Нельзя! Он под запретом.

— Пришёл напомнить, чтобы завтра в девять на моём столе лежал отчёт о поставках за последний месяц.

— Но я же вчера всё сделала! — я свожу брови вместе и пытаюсь отступить, но пальцы босса смыкаются на плечах, будто силки. — Я перед отпуском всё сделала. Закрыла все дела.

— Он испортился, — Степан криво усмехается и склоняет голову к плечу. — Оказался в шредере.

— И поэтому Вы лично приехали мне об этом сообщить? — спрашиваю тихо, чувствуя странное головокружение.

Мне хочется верить в то, чего нет. Его появление здесь дарит надежду на то, что мои чувства ответны.

За спиной раздаются быстрые шаги.

— Я так и знал, что ты с ним спишь, — голос Антона пропитан ненавистью и презрением.

Поворачиваю голову и вижу Антона, красного от гнева, с кулаками, сжатыми до побелевших костяшек. Он смотрит не на Калинина, а на меня, и в его взгляде плещется презрение.

Степан смещает руки на мои запястья, сжимает их, привлекая внимание к себе. Я смотрю в суровое лицо, с сурово сжатыми губами и сверкающими от ярости глазами. В таком бешенстве я его видела лишь несколько раз, когда срывались переговоры. Хотя и тогда он не был настолько зол.

— Я приехал сообщить, что завтра у нас переговоры с владельцами «Яньг Кана». Без тебя я не справлюсь, Смирнова. У входа стоит машина. Иди. Я поговорю с твоим женихом, — в голосе сталь, от которой по коже бегут ледяные мурашки.

— Но… Там гости. Ждут в зале. Я должна предупредить… — говорю пересохшими губами.

Калинин молчит. Всматривается в моё лицо нечитаемым взглядом.

— Я всё решу. В машину иди. И сними эту фату, она тебе не идёт.

Сил на то, чтобы ему возразить, у меня нет. Я киваю заторможено и послушно иду на улицу, на ходу стягиваю лёгкую прозрачную ткань с головы. Не забываю вытащить шпильки и взлохматить волосы, портя причёску, над которой корпели не один час.

Какой уже смысл? Всё равно никто не будет смотреть. И фотографий не останется.

Машина шефа криво припаркована у самых ступеней, ведущих в загс, будто он не нашёл времени, чтобы нормально припарковаться.

Отчего-то улыбка трогает губы. Я торопливо сбегаю по ступеням и занимаю переднее сиденье его машины. Скидываю белые туфли, от которых ноги уже ужасно ноют, подбираю под себя. Втягиваю носом запах, которым напиталась машина. И чувствую успокоение. И облегчение.

Но сосредоточиться на своих чувствах просто не успеваю.