Но почему именно я? Неужели она нуждалась во мне, чтобы завершить то, что сделала с остальными членами своей семьи? Потому что мы родственники? Нет, не просто родственники – я ее единственная оставшаяся в живых семья. Это должно быть очень важно.

В памяти Эдриенн всплыло воспоминание: грохот грома и тяжелые капли дождя, бьющие по ее рукам. Мать – с широко раскрытыми глазами, потекшей тушью и окровавленной щекой – выносит ее из Эшберна.

Должно быть, это как-то связано с тем, что происходит сейчас. Но что сделала Эдит? Она пыталась причинить боль мне? Маме? Нам обеим?

Эдриенн вспомнила, как ее посадили в машину и захлопнули за ней дверь. Она наблюдала за Эшберном в зеркало заднего вида и видела, как Эдит, высокая и гордая, одетая в одно из своих тяжелых черных платьев, стояла в дверях дома. Ее величественная и сдержанная поза создавала впечатление, что она могла бы остановить их, если бы захотела, но решила отпустить.

Потому что она знала, что я перееду в Эшберн после ее смерти? Почему мама никогда не говорила об Эдит, не упоминала Эшберн и не рассказывала мне, что случилось той ночью? Что она видела в стенах этого дома?

Вольфганг вздрогнул и выпрямился. Нервы Эдриенн были настолько напряжены, что она тоже вскочила. Она не додумалась взять с собой нож, повлажневшие руки были неприятно пустыми, поэтому девушка, прихрамывая, подошла к камину и взяла кочергу.

Эдриенн повернулась к коту и увидела, что тот начал проявлять сильное беспокойство: зрачки расширились, шерсть встала дыбом, и Вольф издал долгий, низкий предупреждающий вой, попятившись в темный угол комнаты. Его взгляд был прикован к самому дальнему окну, и Эдриенн повернулась туда. Луна висела над домом, и за темным стеклом невозможно было что-то разглядеть.

Но она услышала щелкающий звук.

Эдит ходила там, слоняясь вокруг дома, скрытая в бесконечной тьме, которая поглотила все за пределами гостиной. Ее костлявые пальцы касались стен и окон дома, простукивая его, прощупывая так, словно она прощупывала саму Эдриенн. Шум смешивался с щелканьем ее костей. Эдриенн повернулась, чтобы проследить за звуком. Он двигался вдоль стены гостиной, приближаясь, пока труп не оказался метрах в двух от Эдриенн, затем прошел мимо и начал стихать, пока не исчез совсем.

Часы в коридоре пробили час ночи.

Эдриенн хотела остаться на месте, но сохранять равновесие было тяжело, а мышцы ее сильно ослабли. Крепко держа кочергу, она опустилась обратно в кресло.

Через несколько минут Вольфганг выбрался из укрытия и вернулся на свое место рядом с ней. Она почесала его по голове, чтобы успокоить, но почувствовала, что питомец по прежнему напряжен. Он был напуган ходячим мертвецом так же сильно, как и она сама.

Все будет хорошо. Двери заперты, окна закрыты. В дом не попасть.

В эту ночь Эдит приходила несколько раз.

Каждый час, перед самым ударом часов, щелкающий звук вновь появлялся. Первые два раза Эдриенн вскакивала, а Вольфганг забивался в темный угол, но по мере того, как ночь подходила к концу и их усталость росла, оба привыкли просто оставаться на своих местах и безмолвно прислушиваться, пока звук проходил мимо.

Эдриенн умудрялась уснуть минут на тридцать-сорок, пока Эдит пропадала. Сон ее был прерывистым, она постоянно видела свою мать с дикими от ужаса глазами, она крепко прижимала к себе Эдриенн и бежала прочь от Эшберна, а шесть капель крови поблескивали на ее подбородке.

К рассвету девушка была настолько сильно измотана и физически, и эмоционально, что, казалось, готова была утонуть в этой усталости. Только что она наблюдала, как кроваво-красный рассвет расползается над верхушками деревьев, а в следующее мгновение проснулась, услышав звон напольных часов. Солнце светило уже по-другому. Эдриенн замерла, быстро дыша, пока считала удары часов. Одиннадцать. Как я так долго проспала?

Она посмотрела вниз. Вольфганг дремал у ее ног, повернувшись спиной к тлеющим углям костра. Он выглядел вальяжным и довольным.

Эдит, должно быть, ушла с рассветом. Быть может, свет причиняет ей боль? Может, это ее слабость?

Эдриенн поднялась со стула. Острая боль в лодыжке сменилась тупой и ноющей, и, внимательно следя за тем, чтобы не наступать на ногу, девушка заковыляла на кухню. Она не ела ни крошки со вчерашнего завтрака и подозревала, что именно голод был причиной непроходящей тошноты и слабости. Эдриенн взяла два пакета лапши быстрого приготовления, кастрюлю, несколько кухонных полотенец, миску и вилку и, чтобы удобнее было все это нести, завернула все собранное в одну из вязаных скатертей. Затем она наполнила водой чайник со свистком, накинула повязанную узлом скатерть на сгиб локтя и, держа чайник в другой руке, понесла все добро обратно в гостиную.