Завыл сигнал, а сам элемент распался еще раз и образовал четыре куска, напоминающих гайки. Мавр отвлекся и потянулся к пушке.

— Стой! Вот оно! — закричал Риц, но не успел.

Мавр включил пушку.

Пушка быстренько уничтожила разлетевшуюся сцепку. Мавр виновато пожал плечами, мол, извини, рефлекс. Я кивнул, конечно-конечно, убивай нашу работу, не стесняйся. Первый раз за сегодня получилось что-то путное и тут же перестало быть.

После рассеивания единственной версии мы еще пару часов поупирались и даже прицельно покидали элементы в защитную сетку, но такого же результата ни разу не получили. Только достали всех лютым воем, которое по регламенту издавала защитная сетка. Три раза приходил дежурный и произносил речи о том, что некоторым нельзя доверять ответственные задачи, и что студент пошел плохой, некачественный. Лучше б нас привлекли к уборке кампуса. Швед соглашался, что эти люди никуда не годятся, несите новых. Он готов принять в ряды Трилобитов еще человек десять точно, а лучше двадцать, и нет ли у дежурного идей, где их взять. У дежурного идей не было, поэтому Швед спроваживал его с предупреждением, что мы сейчас еще повоем, и возможно завтра тоже. Странно было, что сетка далеко не на все удары элементов реагировала звуками, какие-то куски упруго отскакивали, чтобы потом попасть на зуб нам или пушке. Мавр от греха отсел от пушки подальше, и теперь на ней сидел Килик, который включал ее по моей команде.

Две другие группы сочувственно посматривали в нашу сторону. С чего вдруг они решили нас жалеть, было непонятно, потому что у них у самих ничего особо интересного не получалось. Или я этого не заметил.

Я попробовал себя утешить, что стал обладателем надежной техники уничтожения своего творчества и значит… значит… мог в принципе заниматься своими размышлениями где угодно. Не очень масштабными, ровно такими, чтобы провести уборку своими силами без ущерба окружающей технике. Но в глубине души у меня плясал демон сомнения. Что, говорил он, Риц, думал, что все сам сделаешь? Ахаха! А сам думаешь, вот было бы хорошо, чтобы все десять человек в лабе плясали под твою дудку. Как пальцы на руках, ахаха. Взялись и сделали.

Нас действительно столько и было: без меня девять человек плюс Швед, которого тоже было бы неплохо получить в свое распоряжение. Итого десять. Но мало того, что мне было это по статусу не положено — всеми руководить, так еще и собственное эго орало как резаное, чтоб я не смел привлекать никаких криворуких, что они все испортят, хочешь сделать хорошо, сделай все сам. И что будет проще — забить его ногами, или добыть себе подчиненных, — я пока не понял. Потому что не справлялся ни с тем, ни с другим.

Таким макаром мы досидели в лабе до полной темноты за окном, причем последний час прошел максимально бездарно. Я честно сказал Ворону с Киликом, что у меня больше идей нет. И сил ломиться тоже нет. Парни отошли ковыряться со своим, а я уселся смотреть, как Швед пытается организовать девчонок. С злорадным удовлетворением отметил у начальства ноль прогресса, но поставил себе галочку, насколько часто он их хвалит. Хотя не за что совершенно. Вероятно, рассчитывает на длинный забег. Где-то там на деревьях будущего успеха завязались плоды. Наверное. Машину времени никто не изобрел пока, а то я бы сбегал посмотрел, что у него получится.

В шесть часов Швед нас выпер, заявив, что на сегодня достаточно, и напомнил тем, кто совмещал работу здесь с инкубаторской (это я), чтобы не забыли до Нового года появиться и там. И сдать экзамены, кто еще не все сдал (это не я, я уже все сдал). И я побрел в столовую, надеясь встретить там наших. Спрошу, как у них экзамены. Побуду другом. Заодно, узнаю о новых инициативах Центуриона. На фоне сегодняшних неудач даже Центурион был бы приятным разнообразием.

Астахов начал день со встречи с новой начальницей отдела вестников прогресса. Их отдел он проредил железной рукой, потому что настоящего дела по взбадриванию подчиненных структур он обещать им не мог, а терпеть жалобы на отсутствие работы, которые непременно последовали бы, был не готов.

Этим летом вектор прогресса не просто свернул, но и закрутился в спираль, и чтобы следовать ему, требовалась изрядная ловкость, которой обладали не только лишь все. Это по прямой может ехать любой энтузиаст, а вот двигаться по извилистой дороге, не теряя скорости, может не каждый. Здесь нужно было острое зрение, хорошее чутье и опыт.

На утро предновогоднего вторника вестников осталось двенадцать человек. Ровно столько, чтобы у министра остались рычаги влияния на подотчетные структуры, на случай, если кто-то решит, что Министерство ослабло и можно его игнорировать.

Вестников университетах и лабораториях не боялись, но старались не связываться. Они налетали как саранча и были вполне способны объяснить особо упорным, что те недостаточно быстро идут к прогрессу, а дальнейшее люди и сами на местах прекрасно домысливали. Идею о недополучении финансирования озвучивать было не надо. Она сама повисала в пространстве невидимой цифрой, и опытные администраторы ощущали ее шкурой.

Идея, посетившая Астахова, по строительству потемкинской деревни руками вестниц была избыточно смелой даже для него, но, поскольку она была единственной, он решил пренебречь сомнениями. Однако он надеялся, что недавнее прореживание рядов уже поселило в них мысль о том, что от простого модуля работы придется отказаться.