— И не получится, — радостно заверил его Гелий.

— Почему?

— Да потому что вся эта масса все равно имеет ручное происхождение. Как и с элементами.

— Но элементы-то калибруются!

— Только на финальном этапе. Изначально они у вас всех разные. И по регионам отличаются.

— Да, точно, — вспомнил Швед. — И что же, ничего нельзя придумать?

— Не на этом этапе, — притормозил его Гелий. — Давайте поработаем с нашим чудом-юдом, посмотрим, что у нас получается, прогоним через тесты. Если все хорошо, а, на мой взгляд, у нас образовалось беспрецедентное качество, закроем основные дыры, а потом займемся улучшением устройства. И запатентуем его, естественно.

— А нельзя сделать еще таких? — невинно спросила Ртуть. — Хороший инструмент.

— Можно, но не мгновенно, — улыбнулся Гелий.

— Я могу подождать, — хищно нацелилась Ртуть.

Вид у нее был такой, что подождать она была готова минут пять.

— Мы сможем произвести еще несколько штук, если Риц не возражает поработать минизаводом заготовок. Мы с Марго присоединимся послезавтра и поможем с эластичностью и дозаторами.

— Либо ты помоги с эластичностью, там как минимум в четыре руки приходится работать, — откинулся я на спинку стула.

А то хитрые все, подавай им сразу агрегат в сборе.

— Если у меня получится, я готова, — не моргнув глазом, заявила Ртуть.

— Надо чтоб получилось, — заявил я.

Ртуть поджала губы. Пусть тренируется, нечего тут.

Понятное дело, я не возражал растиражировать удобную штуку. Мне и самому она нравилась. Питон, который отжал оргудав у Мавра, выписывал им совсем морозные узоры. Гелий благодушно наблюдал за нашим творчеством. Кажется, мы и правда сдвинули дело с мертвой точки, иначе он бы по-другому себя вел. Хорошо, что Красина не было в инкубаторе, он бы точно нам проел мозги, что так никто не делает.

Но что же делать с Хмарь? Нельзя ее так бросить! Мне было тошно от мысли, что ее не будет рядом, я уже к ней привык. И вообще очень глупо начать придумывать одно, а получить совершенно другое, пусть оно хоть десять раз полезно. Вот уж у богатого прибавится, у бедного отнимется.

Вечером я получил восторженное письмо от Баклана. По всему выходило, что они с Кулбрисом — теперь лучшие друзья, он втер всем, что собирается делать настойку из икры морских ежей, и местный бар готов заказать партию не глядя, потому что все его любят. Ну и то хлеб. Что-то он еще написал про механизацию органики, но я не смог понять, о чем он пишет. Надо было расспросить его получше, что за драконы, что там с сиянием, но я опять унесся мыслями к основному проекту.

Надо было что-то сделать для Хмарь. Не, я не сомневаюсь, что она прорвется, но на душе у меня все равно скребли кошки.

Я полночи провел, читая статьи о лечении сожженных каналов у органиков. Все они были довольно бестолковые и ссылались на один-единственный кейс, когда человеку удалось помочь с помощью последовательной подачи сырых органических элементов. То есть примерно того добра, что мы сами производим руками. Но что было особенного в этих элементах, не сообщалось. Ни форма, ни авторство, ни что он с ними делал. Во всех остальных случаях все или восстанавливалось само, или не восстанавливалось совсем.

И утром я отправился к доктору, надеясь, что он знает больше. Специалист он или кто.

— Ага, — сказал доктор, обнаружив меня в коридоре под дверью в восемь утра. — Не спится кому-то, я смотрю. Даже в каникулы.

Ну а что. У него было написано, что он начинает в восемь, я так и пришел. Все равно завтракать не хочу.

— Не спится. Хочу поговорить о кейсе Сырого Нильса.

— Угу. Забавно, что ты откопал именно его. Пошли, поговорим.

Доктор впустил меня в свой кабинет. Похоже, он не успел здесь обжиться: с тех пор, как я был у него в августе, в кабинете ничего не изменилось. Те же суровые стулья и та же аппаратура для замера ущерба. Доктор сел за стол, я — на пациентский стул напротив.

В комнате было холодно, надышать тепла было некому, а отопление по ночам работало с меньшим энтузиазмом.

— Чаю не предлагаю, не столовая, — сурово заявил мне доктор.

— Сейчас нигде не столовая, — улыбнулся я.

— Да, точно, — вспомнил доктор. — А когда откроют? Мне ваша еда нравится.

— На следующей неделе, ближе к началу семестра. Тут нам будет и суп, и пирожки, и курица целиком.

— Ну и славно, — потер руки доктор. — Тогда заживем. Я к вам иногда специально обедать приезжаю. Так. Вернемся к нашим баранам. Сырой Нильс. Почему именно он? Мутный кейс, между прочим. Его терпеть не могут, потому что повторить этот успех никому не удалось.

— Потому что он единственный. Только там удалось хоть что-то сделать, все остальное — просто пассивное наблюдение за восстановлением. Прямо скажем, скукота. Вот сломалось, вот отросло, не понимаю, в чем смысл таких фиксаций.