— Конечно, — кивает она.

После этого она не задерживается надолго, и когда она протягивает руку, чтобы обнять Адриана на прощание, она что-то шепчет ему на ухо - и его глаза сужаются.

Как только двери лифта закрываются, я поворачиваюсь к нему.

— Ладно… что, черт возьми, это было?

Выражение его лица стало таким бесстрастным, какого я никогда раньше не видела - и он продолжает смотреть на дверь лифта даже через несколько минут после того, как она ушла.

— Это была моя мать, — говорит он твердым и холодным голосом. — Она появилась здесь гораздо раньше, чем я ожидал. — Он проводит рукой по своим кудрям, взъерошенным от ветра, и вздыхает. — Оглядываясь назад, я, вероятно, должен был ожидать этого. У нее есть шестое чувство на такие вещи. Вероятно, воспользовалась услугами одного из наших частных детективов, чтобы найти свидетельство о браке.

— Итак... — Я прочищаю горло, все еще стараясь избавиться от ее присутствия. — Что это была за чушь? Насчет адвокатов?

И именно поэтому ты так долго скрывал себя от меня?

Это как-то связано с ними?

Его челюсть сжимается, плечи напрягаются - и затем он притягивает меня к себе на колени.

— Это насчет моего трастового фонда, — говорит он мне. — Я должен был...предполагалось, что я получу полный доступ к семейному фонду почти год назад, когда мне исполнилось двадцать восемь.

Мои глаза сужаются.

Почему это...

На ум приходит интервью, которое он дал журналистке Сьюзи Эдмонд - то самое, которое я смотрела некоторое время назад.

Верно.

Юридические вопросы.

— Но мои родители придерживали то, что по закону принадлежит мне, с досадными юридическими нюансами, — объясняет он. — В частности, мой отец. Он знает, что как только я получу доступ, мне больше не нужно будет притворяться

Легкая дрожь пробегает по моей спине, я боюсь представить, как выглядит «притворная любезность» в семье Эллис.

— Итак, это ее разменная монета на этой вечеринке.

Он кивает.

— И она говорит это серьезно?

— Скорее всего, нет.

— Тогда…зачем соглашаться?

Он смотрит на меня, его темные глаза смягчаются, когда он проводит большим пальцем по моей щеке.

— Потому что моя мать добьется своего, несмотря ни на что, — говорит он. — И пришло время мне разобраться с этим. Это последнее препятствие на пути.

На этот раз я застываю в его объятиях.

— Что ты имеешь в виду?

— Я думал, что так будет безопаснее, — объясняет он. — Ты войдешь в мою жизнь, когда у меня появится полный доступ. Именно по этой причине я держался подальше все эти годы. Я не мог позволить им узнать, что у меня есть уязвимость, и особенно такая, что... — Он делает паузу, а затем качает головой. — Ну, я уверен, что они оба втайне в восторге от того, что ты существуешь. Они попытаются использовать тебя, чтобы заставить меня действовать, я это знаю.

Заставлять тебя ради чего?

У меня сводит желудок, но его рука на моей талии сжимается сильнее.

— Мне просто нужно позаботиться обо всем раз и навсегда. — Он запечатлевает нежный, продолжительный поцелуй на моем лбу, но я все еще зацикливаюсь на конце этого предложения.

— Позаботиться обо всем? — У меня сжимается горло. — Ты же не хочешь сказать... я имею в виду, что они все еще твоя семья. Разве это не...

— Они мои родители, — говорит мне Адриан, и его темные глаза смягчаются, когда он смотрит на меня. — Они не моя семья. Ты– моя семья. Я заинтересован только в том, чтобы защитить тебя.

Не знаю, почему именно сейчас мне приходит в голову этот вопрос, но я спрашиваю:

— Что она прошептала тебе на ухо? Перед уходом?

Его глаза раздраженно сужаются, но направлены не на меня.

— Она сказала мне, что я не должен приводить домой бродяжек.

Глава двадцать восьмая

Броустоун заполнен смеющимися гостями, теплым светом и несколькими музыкантами из Нью-Йоркского филармонического оркестра - по крайней мере, так, кажется, думает пара наверху лестницы.

— Лично я всегда предпочитала Бостонский симфонический оркестр, — фыркает темноволосая женщина, обращаясь к своему мужу. — Но Мэри Эллис получает то, чего хочет. — Оба перестают шептаться, когда мы поднимаемся по лестнице, и женщина натягивает на лицо широкую зубастую улыбку. — Адриан! Я так рада тебя видеть. Твоя мама сказала мне, что ты теперь хирург …Я не могу в это поверить. Такое чувство, что только вчера ты был дома на летних каникулах, всегда направляясь в библиотеку, чтобы почитать или отвлечься от хаоса. — Она оценивающе оглядывает его, и я ничего не могу поделать с тем, что крепче сжимаю его локоть, переплетенный с моим.