Почему я чувствую себя прекрасно?

Видения прошлой ночи проносятся в моей голове, как слайд-шоу с трехкратной скоростью, и трудно уловить один момент из любого другого. Все, что я могу вспомнить, это сладкую колыбельную и то, как успокаивающе вибрировала сильная грудь певца у моей щеки, когда он пел мне. Его аромат виски, сахара и кожи до сих пор окутывает меня пьянящими объятиями. И даже сейчас я представляю, как на заднем плане играет фортепианная музыка.

Подождите... Там играет фортепианная музыка.

Ноты звучат менее приглушенно, чем обычно через вентиляцию в моей комнате. Я приоткрываю глаза, чтобы взглянуть. Они горят от усталости, но я изо всех сил стараюсь медленно моргать, пока наконец не начинаю всматриваться в окружающий мир.

Очень темный мир.

Я что, в коробке?

Мое дыхание учащается, пока я не вижу щель в стене, за которой виднеется нежное свечение.

Подождите, нет. Это не стена. Это занавески.

Красная ткань окутывает меня, и я сажусь, осознав, что уютно устроилась на огромной кровати с шелковыми простынями и толстым стеганым одеялом. Кровать подо мной божественно уютная, что, без сомнения, способствует ощущению невероятной свежести, несмотря на усталость в моих костях.

Где я?

Нежные ноты из моих снов проникают сквозь занавески, лаская мои чувства. Я откидываю одеяло в сторону и вылезаю из кровати, утопая босыми ногами в толстом плюшевом малиновом ковре.

У кровати стоит подставка для капельницы, но все, что могло свисать с нее, было убрано. Я ощупываю свои руки и нахожу маленький пластырь, прикрывающий ватный тампон на сгибе локтя. Меня подключили к капельнице.… но почему?

В моем сознании возникает смутный образ пожилой женщины с добрыми темно-карими глазами.

Доктор Порша. Так ее звали.

Ответы складываются воедино и снова распадаются на вопросы, создавая и разбирая запутанную головоломку воспоминаний. Вместо того чтобы оставаться на месте и пытаться составить картину того, что произошло прошлой ночью, я полностью раздвигаю шторы, чтобы оценить свое новое окружение.

Манящий аромат сахарной пудры почти вырывает из меня стон. Я оглядываюсь вокруг, чтобы найти источник, и волнение охватывает меня при виде белой бумажной упаковки из «Кафе дю Монд», стоящей на прикроватном столике. Рядом будильник показывает шесть часов... Вечера.

Срань господня, я проспала весь день.

Мои глаза расширяются от этого открытия, и я борюсь с желанием вгрызться в беньеты, чтобы сахар решил все мои проблемы. Вместо этого я осматриваю остальную часть комнаты.

Каменные стены, встроенное освещение, приглушенные лампы и насыщенные черные, малиновые и золотые оттенки делают спальню похожей на современную версию королевской комнаты из всех средневековых фильмов, которые я когда-либо видела. Толстый ковер на самом деле представляет собой один большой ковер, который занимает все пространство для прогулок в комнате. А стены украшены потрясающими фотографиями самых впечатляющих достопримечательностей мира. Я оборачиваюсь, чтобы увидеть их все, пока до меня не доходит, что здесь нет окон.

Я под землей?

Неуверенная, я продолжаю осмотр, с благоговением подходя к фотографиям, медленно запоминая великолепные снимки мест, которые я всегда мечтала посетить, такие как Колизей, Мачу-Пикчу и Сфинкса. Среди мировых чудес разбросаны фотографии Франции и даже Нового Орлеана.

Мои пальцы касаются золотой филиграни на одной фотографии. Пианист в группе выглядит таким знакомым, и мое сердце сжимается, когда я понимаю...

— Это твой отец.

Я отскакиваю назад, как будто сама фотография заговорила глубоким басом. Развернувшись на каблуках лицом к говорившему, я чувствую, как мои глаза расширяются при виде мужчины, заполнившего дверной проем.

И я действительно имею в виду наполнение.

Высота потолков, должно быть, девять футов, что, если я все еще в Новом Орлеане, как я думаю, действительно чертовски впечатляет, учитывая, что город в большинстве мест едва возвышается над уровнем моря. Дверь, кажется, обычной высоты, и все же мужчина, смотрящий на меня, почти касается верхней части рамы.

Его широкие плечи прикрыты свободной белой футболкой, но мускулистые руки проступают через длинные рукава. Темные линии татуировки на его мускулистой груди и правой руке просвечивают сквозь тонкий материал. Серые спортивные штаны прикрывают его сильную нижнюю часть тела, но из-под штанин выглядывают босые пальцы ног.

Эта маленькая деталь почему-то успокаивает меня. Это странно успокаивающая уязвимость, но я не уверена почему.

Мой взгляд поднимается, чтобы встретиться с полуночными глазами. Один из них сверкает, как звезды в безлунном небе. Другой — тусклый, за белой маской-черепом, к которой я каким-то образом уже привыкла. Пряди его густых черных волос падают на лоб, почти закрывая правый глаз, но он, кажется, этого не замечает.

Непокрытая левая сторона его лица бросается в глаза. Кожа у него цвета бледной слоновой кости, гладкая, если не считать пробивающейся легкой щетины. Линия подбородка резкая, и она тикает под моим пристальным взглядом. Когда я добираюсь до его губ, они тоже сжимаются в жесткую линию, но легкое подергивание подсказывает мне, что он чем-то доволен.