Снова задрав платье ей на талию, чтобы выставить ее хорошенькую обнаженную киску на всеобщее обозрение, я еще шире раздвинул ее бедра своими широкими плечами, прежде чем погрузиться внутрь, чтобы наконец попробовать ее на вкус.

При первом долгом прикосновении моего языка к ее нежной коже ее руки тут же запускаются в мои волосы и натягивают их, как поводья. Она - настоящая амброзия на моих вкусовых рецепторах, и ее крики удовольствия такие же восхитительные.

Когда она сильно дергает меня за голову, я стону в ее лоно и провожу пальцами вверх по ее шелковистой, гладкой сердцевине, заканчивая танцем вокруг маленького комочка нервов наверху. Ее теннисные туфли впиваются в мою обнаженную верхнюю часть спины, напоминая мне, что я даже не раздел ее. Но сейчас я не могу остановиться. Мои бедра упираются в кровать в жажде облегчения, но я сосредотачиваю все свое внимание на ней и сдвигаюсь так, чтобы мои пальцы могли присоединиться к языку.

Я провожу указательным пальцем по ее возбужденному месту и продолжаю ласкать клитор, прежде чем проникнуть в ее теплое влагалище. Она шипит надо мной, но я массирую ее внутренние мышцы, пока ее бедра не расслабляются вокруг меня.

— Черт возьми, ты такая тугая.

Этот безумный двойной стандарт гвардейцев снова вспыхивает у меня в голове. Неужели у нее действительно никогда не было никого другого? Эта мысль делает меня одновременно собственником и убийцей. Первобытное желание быть единственным, кто может вот так прикасаться к ней. Но тот факт, что наше общество так сильно контролировало ее, заставляет меня ненавидеть Гвардию еще больше.

Испытывая ее страсть сегодня вечером и сейчас, когда я держу ее в своих объятиях, я чувствую, что она женщина на заднем плане, которой я был одержим, а не банальная «хорошая девочка», которой она притворяется, когда знает, что люди смотрят. Мое решение пойти против приказов отца почти принято, но, хотя мое сердце полностью за это, мой разум все еще терзает давний страх, что она просто еще один общественный клон в нашем гребаном мире.

Ее стон вырывает меня из несущегося потока мыслей, а требовательный рывок за волосы подстегивает продолжать. Я провожу языком по ее клитору круговыми движениями, касаясь точки G, пока она снова не выкрикивает мое имя. Ее киска сжимает мой палец, как тиски, но когда она кончит со мной в первый раз, я хочу почувствовать, как она сжимает мой член. Когда мышцы ее бедер сжимаются у моих ушей, а туфли невероятно сильно давят на мои лопатки, я полностью отстраняюсь.

— Что? Нет. Что ты делаешь? — разочарование, сквозящее в ее вопросе, заставляет меня усмехнуться.

— Не волнуйся, невеста. Это наш заключительный акт.

Я поднимаюсь с кровати и сажусь на корточки. Мой член подпрыгивает, намокший на кончике, и глаза Лейси расширяются при виде металлического стержня моего пирсинга ападравиа, расположенного по диагонали через головку.

— Ты проколот.

— Тебе понравится, tine (с ирл. Огонек). Он попадает именно туда, куда тебе нужно.

Я лукаво ухмыляюсь, обхватывая ее ноги вокруг себя. Ее руки сжимают мои бицепсы, но она не останавливает меня, когда я провожу членом по ее мокрой киске. Когда мой член так же пропитан ее возбуждением, как и она сама, я поднимаю головку и наблюдаю, как наше соединение проникает в ее тугое отверстие. Ее ногти впиваются в мои руки, наполняя мои вены дурным предчувствием, но она тут же втягивает меня, и я стону, откидывая голову назад.

— Я не хочу, чтобы это причинило тебе боль. Но, черт возьми, Лей...

— С чего бы это... О, Кей...

При звуке того, как она уже выкрикивает мое прозвище, я больше не могу сдерживаться, и мои бедра двигаются вперед. Я не смог бы остановиться, даже если бы захотел, и заполняю ее одним толчком. Одним быстрым, жестким толчком.

Я заключаю ее в объятия, прежде чем срабатывает инстинкт сохранять дистанцию. Невероятно, но даже после того, как я причинил ей боль, она обнимает меня в ответ, дрожа в моих объятиях.

— Я причинил тебе боль?

Чувство вины просачивается внутрь, пока я не замечаю, что Лейси вздрагивает вовсе не от боли. Я сдвигаюсь, чтобы высвободить одну руку из-за ее спины. Когда она свободна, я убираю мягкие волосы с ее лба, чтобы заглянуть ей в глаза. Они полны смеха, который вырывается у нее из груди. Сладкий, звенящий звук, который я никогда раньше от нее не слышал, заставляет мою грудь болеть.

— Причинил мне боль? Нет. Я имею в виду, это было давно, но...

— Давно? — Мой пульс учащается втрое. — У тебя раньше был секс?

Ее бровь приподнимается.

— Конечно, был. На дворе двадцать первый век, Кей. Ты далеко не первый парень, с которым я переспала.

Тревога, которую я испытал, когда она впервые вскрикнула, исчезла, сменившись сбивающей с толку смесью облегчения, ревности и уверенности.

Все встает на свои места, пока я смотрю, как она хихикает подо мной, как будто следовать архаичным законам Гвардии совершенно нелепо. Эта прекрасная мелодия подтверждает подозрения, которые возникли у меня после изучения ее в течение последнего года.