— Я вообще не понимаю, зачем тебе нужно идти на это нелепое шоу. Господи, это же прославленный стрип-клуб. Мне неловко, что моя будущая жена ушла туда.

— И где будет проходить твой мальчишник, а? В монастыре?

Монро фыркает.

— Очевидно, что нет, но мужчины другие. Тебе не следует разгуливать по городу в подобном платье.

Я опускаю взгляд.

— Откуда ты знаешь, что на мне надето...

Когда я снова поднимаю взгляд, то замечаю, что Мэйв смотрит куда угодно, только не на меня.

Конечно, она сдала меня. Вероятно, она отправила ему групповую фотографию нас троих, как только мы ее сделали. Я не должна была ожидать ничего меньшего, честно говоря, я просто не предполагала, что она будет действовать так чертовски быстро.

— Просто помни, я без проблем отложу эту свадьбу в качестве наказания. Я мог бы даже перенести суд над твоим отцом. Что было бы тогда? Добиться оправдания намного сложнее, чем вердикта «невиновен». Не ставь меня сегодня в неловкое положение, Лейси.

Воздух в моих легких застывает от его холодной угрозы. Часть меня, О'Ши, хочет восстать против его самоуверенного отношения. Как, черт возьми, он смеет пытаться запугать меня и использовать свободу моего отца против меня?

Но реальность моей ситуации требует фальшивого, блестящего фасада, который я приберегаю для мира, который хочет смотреть только на красивые вещи. Где меня видят, но не слышат. И эта часть хочет забиться в угол.

Мой рот выбирает смесь того и другого, прежде чем срабатывает логика.

— Это мой девичник, Монро. Я собираюсь хорошо провести время. «Руж» - гвардейское заведение. Даже заведение О'Ши. Я буду в безопасности от папарацци. Люди моего отца верны, и я обещаю позвонить тебе позже. Как мы и договаривались.

Монро что-то ворчит на другом конце провода, но я не могу разобрать, что он говорит. Когда он наконец отвечает, я раздражаюсь от его тона.

— Не утруждай себя, Лейси. Я пытался предупредить тебя. Будет обидно, если все это дело развалится из-за того, что тебя трахнут, как барную шлюху. Что будет делать твой отец в тюрьме, если у него не будет тебя в качестве разменной монеты? Преданность Гвардии длится недолго.

Я открываю рот, чтобы возразить, но он вешает трубку. Мое сердце бешено колотится в груди, и я смотрю на Рокси, готовая умолять ее просто отвезти меня домой и закончить эту ночь пораньше.

— Может, вместо этого посмотрим романтическую комедию или еще что-нибудь...

— Нет, вот... — Она сует мне в руку стакан с зеленой жидкостью. — Выпей это. Подарок от Толи.

Я с подозрением разглядываю цвет и ощущаю запах лакрицы из стакана еще до того, как понюхаю его.

— О боже, что это?

Рокси фыркает.

— Зеленая фея. Она будет хорошо с тобой обращаться, детка. Ни о чем не беспокойся сегодня вечером. Мы с Толи все предусмотрели. — Она наклоняет голову в сторону икающей Мэйв, подтверждая мои подозрения. — Что бы ни случилось в «Руж», это останется в «Руж».

Она подмигивает, и каменный слон, сидящий у меня на груди, становится легче. Я слегка улыбаюсь, прежде чем опрокинуть в себя рюмку. Жидкость обжигает, а сильный лакричный вкус заставляет меня поморщиться еще до того, как я его проглочу. Я вздрагиваю и борюсь с желанием откашляться.

— Фух, это сильно!

Рокси хихикает.

— Но это делает свое дело. А теперь пойдем выбрасывать смехотворные суммы денег на сногсшибательных полуголых мужчин и женщин.

Как по команде, один из телохранителей Рокси открывает дверцу лимузина, и шумный хаос, который царит на Фремонт-стрит, эхом разносится по обоим концам гаража, отражаясь от широких стен и высоких бетонных потолков. Мы находимся в самом Лас-Вегасе, в отеле и казино «Montmartre», одном из предприятий, принадлежащих моей семье, и ярко-красные светодиоды на потолке - наш единственный источник света.

Я сто лет не была в этой части города. Я пробыла в Новом Орлеане так долго, что почти забыла, на что это похоже.

Как только я выхожу из лимузина, мой взгляд натыкается на огромную трехмерную фреску с изображением головы дьявола, занимающую всю стену от пола до потолка. Он держит вращающиеся лопасти разрушенной красной ветряной мельницы так, словно уничтожает идиллическую французскую деревушку, нарисованную у него за спиной. Это произведение искусства отдает дань уважения как преступному миру, так и оригинальному парижскому кабаре «Мулен Руж». Дверь клуба находится внутри большой, широко раскрытой пасти дьявола, а красный ковер стелется по каменному тротуару, как длинный красный язык. У входа гремит музыка, и дрожь возбуждения пробегает по мне.