В общем, мой младший брат, возможно, выращенный в том же репликаторе, что и я, ответил на запрос, и в тот же миг Волшебник заслал ему вирус. Это была коротенькая программа, которую мы написали шутки ради, потому что никому, кроме нас самих, она повредить не могла, а тогда, в годы обучения, возможность, что мы будем работать друг против друга никто бы всерьез рассматривать не стал.

Тогда нас учили, что корпорация — это большая семья, и люди, которые проходят те же курсы подготовки, что и я, настоящие братья.

Программа вышибала специалиста из всех активных профилей, низводя его к базовому, а также блокировала большую часть внедренного в тело оборудования. Действовало это не больше десяти секунд, до срабатывания второго встроенного контура защиты, и за это время на полигоне или в классе с человеком не успело бы случиться ничего плохого.

Детская, по сути, забава, которой мы пользовались только тогда, когда рядом не было взрослых. Настоящих «взрослых», я имею в виду, тех, которые способны были оценить нас по достоинству.

А на системы видеонаблюдения, которые окружали нас всю жизнь, мы внимания не обращали. Мы слишком хорошо умели с ними справляться.

Но десять секунд в бою — это целая вечность.

Сразу же после отправки вируса я вскочил на ноги и бросился к «брату». Стрелку казалось, что я бегу в замедленной съемке, так медленно, словно дело происходит под водой или на планете с повышенной гравитацией, но на самом деле я был куда быстрее обычного человека.

«Брат» стоял слева от проема и с недоумением смотрел на свою правую руку, из которой выпал короткий штурмовой карабин. С еще большим недоумением он посмотрел на меня.

Я вскинул выставленный на минимальную мощность плазмомет и прострелил ему правую руку в районе плеча. Трижды.

Это даже не больно, в правой руке у него минимум нервных окончаний, но сводит на нет большую часть его боевых способностей. Но такие дерутся до конца.

Он дернулся, выхватывая игольник левой рукой, но я был к этому готов и пнул его в запястье. Игольник отлетел в сторону, он сделал шаг назад.

У него было обычное, ничем не примечательное лицо. В толпе не обратишь на него никакого внимания, и в памяти твоей оно не отложится. Нечего там запоминать.

— Назови себя, — потребовал я.

— Сто Шестьдесят Третий, — сказал он.

— Задание? — спросил я.

Он покачал головой. Мы оба знали правила игры и понимали, что будет дальше.

Что ж, он был такой же, как я, но гораздо моложе. Наверное, это было второе или третье его задание, и он уже вляпался.

Но на самом деле он вляпался в момент своего создания. Его заготовку отлили в готовую форму, он должен был стать еще одним винтиком в огромной и хорошо отлаженной машине, которая помогала влиятельному и богатому клану Кэмпбеллов заработать еще больше денег и получить еще больше власти.

Он был такой же, как я десяток лет назад.

Только вот мне удалось соскочить, а он все еще крутится в этих чертовых шестеренках.

Он выступил против меня, но в этом не было ничего личного. Этого требовали корпоративные интересы. Ему отдали приказ, и он старался выполнить его, как мог. И он бы наверняка довел порученное ему дело до конца, если бы не встретил меня.

В подземном коридоре на какой-то захолустной планете, во время охоты за древним артефактом предтеч, двое высокотехнологичных созданий, сошедших с одного конвейера, пусть и в разное время, пытались убить друг друга.

Наверное, в этом была какая-то ирония, но я подумаю о ней позже. А для него это «позже» уже не наступит.

В какой-то степени я ему даже сочувствовал.

Но оставить его в живых я не мог.

Я и так слишком подставился.

Я знал, что мне надо будет сделать, прежде чем я уйду отсюда. Мне надо будет сжечь его дотла, вместе с остатками правой руки и проделать ту же процедуру с прикрывавшими его стрелками, пусть для этого мне придется потратить всю оставшуюся в моем распоряжении энергию плазмомета.

К сожалению, и это ничего не гарантировало.

— А ты? — только и спросил он.

И, прежде чем перейти к малоприятным огненным процедурам, я отдал ему последнюю дань уважения и сделал то, чего не делал уже очень давно.

Назвал свое настоящее имя.

— Двадцать Седьмой.

На самом деле, мое имя чуть сложнее. Полностью оно звучит как К-П2М6–0027, но у нас было принято называть себя по двум последним цифрам.