В порядке вещей тут было после работы завалиться с коллегами в бар, а в пятницу это приобретало воистину грандиозный размах! Повсюду зажигаются рекламные баннеры, практически возле каждого заведения работают зазывалы, богатые японцы идут в рестораны, средний класс в бары и пабы, а бедные сидят в уличных забегаловках. Начальство в этот день устраивает мини-корпоративы для своих подчинённых, приглашая их в бары и рестораны, и отказываться было не принято. Только если у тебя случилось что-то серьёзное.

Никого не удивляло, когда люди после тяжёлого рабочего дня допоздна засиживались в барах, а наутро шли на работу. Нередки были случаи, когда люди не доходили до дома, ночевали в парке на лавочке или в метро, а утром, помятые и с перегаром, являлись на работу.

Всё это привело к тому, что отношение к пьяным тут было весьма снисходительное, тем более, что редко когда кто-то устраивал пьяные выходки или драки. Тут такого было не принято. Это мне не повезло на придурка какого-то нарваться.

Хотя с его точки зрения, он был в своём праве, так как разговаривал я с ним очень непочтительно, а не внимал его поучениям, низко кланяясь.

Вот только я как в том мире терпеть не мог алкашей, так и в этом не сильно изменился в этом плане, а потому… Резкий удар локтем по жирному брюху заставил его разжать пальцы и отшатнуться, охнув.

— Лучше вали отсюда, дядя, по-хорошему, — мрачно процедил я, видя, как наливается кровью его лицо от бешенства.

— Щ-щенок! Убью! — рыкнул он, сделал шаг ко мне, сжав огромные кулаки, и покачнулся от моего лоу-кика. И ещё удар по второй ноге.

Под действием алкоголя, он, похоже, почти не чувствовал боли, и только после третьего удара рухнул на колени, и упёрся руками в землю.

— Сволочь… — прошипел он, и не думая униматься.

Я, конечно, мог и добить его сейчас, но зачем? Продолжать драку он уже не может, а избивать пьяного у меня не было ни малейшего желания.

— Иди проспись лучше, — посоветовал я ему, выслушал порцию нецензурной лексики в ответ на своё пожелание, и побрёл домой спать.

Уже отойдя на пару десятков метров от него, я вдруг ощутил какие-то смутные подозрение, обернулся, и увидел, что он встал и уже подходил к калитке дома Ханако.

— Да это ж её отец, походу! — осенило вдруг меня, — Так значит, я её папашу слегка поколотил? Вот это поворот… Надеюсь, она не обидится на меня за это, если узнает. Хотя у них, вроде, не очень хорошие отношения, так что не должна. А вот если у нас с ней всё же будут какие-то отношения, и мне придётся знакомиться с её родителями, то это могло стать проблемой, если он, конечно, узнает об этом, но об этом я буду думать потом…

— … таким образом, учитывая, что подсудимый признан полностью вменяемым, но при этом, является несовершеннолетним лицом, он приговаривается к семи годам заключения в колонии общего режима, — закончила оглашать приговор судья в полной тишине.

Ошарашенные родители убитых мной одноклассников молчали, явно потрясённые столь маленьким сроком моего приговора, с ненавистью смотрели на меня, я же отрешённо и безучастно глядел в пол, и лишь когда один из полицейских стал открывать дверь моей клетки, поднял взгляд, и не мигая уставился прямо в камеру.

— Стоп! Снято! — рявкнул режиссёр, — Но не расходимся! Перерыв две минуты! Сайто! — подбежал он ко мне, и воодушевлённо уставился на меня через решётку, — Великолепно! Но не расслабляйся! Сохрани это отрешённое состояние. Следующая сцена — тебя выводят из камеры, чтобы отвезти в тюрьму, вы подходите к выходу из зала, и тут одна из мам убитых побегает к тебе, плюёт тебе в лицо, и кричит — ненавижу! Чтоб ты сдох, тварь! Делать это будет госпожа Юрико, — кивнул он в сторону стоявшей неподалеку миловидной женщины, явно прислушивающейся к нашему разговору, и она тут же поклонилась нам, — Очень важно, чтобы ты не вздрогнул, когда она плюнет. Понимаю, что неприятно, но терпи и сохраняй равнодушный вид. Не вытираясь, ты молча идёшь к двери, и уже прямо перед нею ты останавливаешься, поворачиваешься к залу, и говоришь свою речь. Помнишь её? Повторить не надо?

— Не надо, Танака-сан, я всё помню, можно начинать, — заверил я его.

— Да? Вот и отлично! — расцвёл он в предвкушающей улыбке, — Тогда все по местам! Минутная готовность!

Я, хотя и сомневался в себе, но всё же смог не моргнуть и удержать невозмутимое выражение лица, получив в него плевок, хотя сказать, что мне это было неприятно, это ничего не сказать. Женщина хотя и целилась в щёку, но брызги попали и на рот, на нос, и мне стоило невероятных усилий сдержать себя, и не вытереться.

Я дошёл до двери, замер, и медленно развернулся к притихшему залу.

— Хотел бы я сказать, что мне жаль, и что я раскаиваюсь в содеянном, — глухо начал я, обводя людей мрачным взглядом, — Но соврал бы. Каждый из тех, кого я убил, заслужил свою участь. Все они были убийцами, приносившими в жертву людей, а я лишь выступил палачом в этом высшем правосудии. Никто из них не заслуживал снисхождения, как не заслуживаете его и вы, те, кто вырастил и воспитал этих выродков, так что всё вы виновны тоже. Никто из вас не считает, что ваши детки заслужили своей участи, убивая ни в чём неповинных людей, а потому и вы заслуживаете наказания… И вы получите его. Рано или поздно, я выйду, и найду вас, и каждый из вас получит своё… А потому… — я растянул губы в жуткой ухмылке, не обращая внимания, как полицейские тщетно пытаются сдвинуть меня с места, — Я не говорю вам прощайте. Я говорю — до свидания!