— Почему плохо? — встревожился я, — У тебя что-то болит? Может, я могу тебе чем-то помочь?

— Уже помог. И нет, не болит, — ещё тише ответила она, — Мне сказали, что это ты спас меня от того типа. Благодаря тебе он не успел сделать то, что задумал. Спасибо…

— Ну, честно говоря, я совсем ненамного опередил вашу службу безопасности, так что, думаю, в любом случае с тобой всё было бы хорошо. Я уверен в этом, — самокритично ответил я, и положил свою руку на её.

— Было бы хорошо? — всё ж глянула она на меня, и медленно покачала головой, — Нет, не было бы… Мне так стыдно, Сайто… Я так виновата перед всеми… И перед тобой, и перед дедом с отцом. Повела себя как маленький избалованный ребёнок, доставила вам столько неприятностей. Ты мог пострадать из-за меня… Дедушка с отцом сейчас, наверное, презирают меня… Как я могла так поступить? Поехала в это странное место, позволила себя напоить этой дрянью. Сколько раз мне говорили не брать ничего у незнакомцев, а я повела себя как дура…

— Так что случилось-то после твоего звонка мне? — осторожно спросил я, — Ты находилась в туалете, вроде, была во вменяемом состоянии. Как так получилось, что ему удалось заставить тебя выпить? Почему ты вообще вышла к нему, а не осталась ждать меня там? Не звала никого на помощь?

— На помощь? А кого? Ты видел, кто там был? Они же все страшные… — пробормотала она, — Я успела позвонить тебе и отцу, а потом тот козёл пообещал выбить дверь, если я немедленно не выйду. Пришлось выходить. Но я всё же нашла в себе смелость, чтобы сказать ему, что больше там не останусь и ухожу, но он сказал, что не отпустит меня, пока я не выпью с ним. Мол, у него сегодня день рождения, и все должны выпить за его здоровье. Я подумала, что ничего страшного не будет, если я пригублю немного, и сразу же сбегу, но он заставил выпить меня до дна, а потом всё стало как в тумане… Я почти ничего не помню, что происходило дальше. Ты, наверное, теперь презираешь меня, да? — глянула она на меня глазами полными слёз.

— Вовсе нет, — решительно качнул я головой, отчего она сразу же разболелась, и крепче сжал её руку, — И никто тебя не презирает! Все наоборот очень сильно переживают за тебя. Поверь, каждый может ошибиться. Главное, не повторять этих ошибок. Твой дед вообще, по-моему, не выходит из этой больницы. Каждый день нас навещает. Поверь, он очень любит тебя.

— Да… Я знаю… И от этого чувствую себя ещё хуже, — поникла она, — Я ведь столько гадости ему наговорила перед этими событиями. Он вдруг заговорил со мной о долге перед семьёй, что меня ждёт династический брак по расчёту, что нужно выбрать подходящую кандидатуру, и что он даже даст мне возможность самой выбрать из целого списка, а я… Я даже слушать дальше не стала, хотя и знала ведь, что меня всё это ждёт в будущем. Сорвалась. Накричала на него. Заявила, что не позволю никому лезть в свою личную жизнь. Что сама решу, за кого выйду замуж. На грубила не стесняясь в выражениях. И ему, и отцу потом по телефону. Решила, что уже самостоятельная… Результат этой самостоятельности ты уже знаешь, — самокритично закончила она.

— В любом случае, главное, что всё закончилось хорошо и никто не пострадал. Ну, почти… — вспомнил я о том вылетевшем из окна придурке.

— Ещё и ты пострадал из-за меня, — неправильно поняла она мою оговорку, — Прости меня…

— За это даже можешь не переживать! — поспешил успокоить я её, — Небольшое сотрясение. Пустяки. Зато у меня появилось время для отдыха, и я могу провести его с тобой, — закончил я, стараясь не думать о том, что со мной сделает режиссёр за очередной срыв съёмки. Правда, основные эпизоды мы успели отснять, но всё равно, подставил людей невольно…

— Кстати, насчёт нас с тобой… — вдруг задумчиво продолжила она, — Знаешь… Ты мне очень нравишься. Ты смелый, решительный, умный, и даже симпатичный, несмотря на свой бандитский вид. Я даже думала о том, что мы будем с тобой встречаться, но теперь… — сделала она небольшую паузу, — Теперь я думаю, что всё же послушаюсь дедушку, и соглашусь на династический брак. Дед прав. Я должна думать не только о себе, но и об интересах корпорации…

Я лежал у себя в палате, слушая, как стучит в окно ветка какого-то дерева под напором ветра, и задумчиво рассматривал потолок, положив руки под голову. Была уже глубокая ночь, которую совсем скоро должно было сменить хмурое утро, но сна не было ни в одном глазу.

Последние слова Мидори всё же чем-то зацепили меня, хотя я и постарался и виду не подать. Я ещё минут десять побыл у неё в палате, мы пообщались на разные отвлечённые темы, клятвенно заверили друг друга, что конечно же останемся друзьями, и я ушёл из её палаты в полной уверенности, что вряд ли мы ещё когда-то увидимся.

Не буду скрывать, эта её фраза в конце разговора серьёзно задела меня, и… возможно даже, обидела. Уж перед самим собой-то надо быть честным. После того, как я фактически спас её, услышать подобное было очень неприятно. Не зря всё же говорят, что никакое добро не остаётся безнаказанным.

Конечно, я мог бы ей рассказать о подслушанном разговоре наших стариков, что теперь мы можем спокойно встречаться, и никто ничего ей не скажет, но… не стал. Мне показалось, что это бы уже выглядело как-то жалко с моей стороны. Как будто бы я упрашивал её передумать. Зачем? Раз она решила пойти этим путём, то это её выбор.

Когда-то я прочитал фразу, что за свою любовь надо бороться. Звучит красиво, но… А есть ли любовь? Что вообще такое, эта любовь? Как понять, где просто привязанность, дружеские чувства, симпатия, а где — именно любовь? Озвучьте мне кто-нибудь критерии!

В прошлой жизни я пару раз испытывал какие-то чувства к девушкам, но очень быстро приходило понимание, что между нами не может быть ничего, и максимум, что эти девушки могут испытывать ко мне, это жалость, и то, в лучшем случае, а скорее даже — брезгливость.