— К тому же, возможно, простоя и не будет, — задумчиво продолжил он, и опять глянул на доктора, — Когда ему можно будет покинуть больницу?

Тот закашлялся, и переглянулся с дедом.

— Ну-у-у… — протянул он, — Осложнений никаких я не вижу, трещины нет, головокружений и тошноты тоже… Если всё будет в порядке, то дня через три отпустим домой. Но резкие движения ему пока что будут противопоказаны!

— И не надо, — не стал возражать режиссёр, — Мы пока и без них обойдёмся. Основные сцены отсняты, остались незначительные эпизоды, и в том числе, там есть сцены со спины крупным планом, и несколько сцен издалека, когда лица и не видно будет. Вот ими и займёмся тогда в первую очередь. А как шишка сойдёт, тогда и остальное доснимем.

— Но ведь снег уже наверняка растает к тому времени? — рискнул добавить я.

— Ну, и что? — пожал плечами Танака-сан, — Думаешь, мне в первый раз придётся без снега обходиться, когда сюжет его требует? Либо завезём откуда-нибудь, либо заменим чем-нибудь. Не переживай, справимся. Главное, что играешь ты великолепно, а значит, всё это уже не зря. Скажу тебе по секрету, мы тут показывали то, что отсняли, нашим спонсорам, так твоей игрой они очень довольны, — подмигнул он мне, — А сейчас мы побежим, времени нет совсем, а ты выздоравливай тут поскорее, — он хлопнул меня по плечу, пожал руки деду и врачу, помощница нам всем поклонилась, и они поспешно вышли из палаты.

— Я тоже пойду, пациенты не ждут, — откланялся и врач, и мы с дедом остались вдвоём.

— Как там отец? — поинтересовался я.

— Нормально, через пару дней выписать должны, — обнадёжил он меня, — И я тут тебе эта… планшет твой привёз. Как-то странно, что сам ты и не вспоминал о нём эти дни, — и он протянул мне мой графический планшет, — Ни рисуешь ничего. Совсем на тебя не похоже.

— Это замечательно, — вздохнул я, — Вот только без ноутбука от него мне толка нет. Но всё равно, спасибо.

— Я же не знал, — расстроился он, — Но исправлюсь. Завтра же утром привезу его тебе.

— Не надо. Ты же слышал, что меня отпустят домой скоро. Так что обойдусь уже, — отказался я.

— Ну, как скажешь. Тогда я поеду, пожалуй, — он слегка приобнял меня, и пошёл к двери.

— Дед, — окликнул я его, когда он уже за дверную ручку взялся, — А как ты понял в своё время, что любишь бабушку? Ты же любил её?

— Конечно, — серьёзно глянул он на меня, — Честно скажу, у меня было много девушек до неё. Сейчас уже и не вспомню даже, сколько. Вот только когда познакомился с нею, то сразу понял, что она станет моей женой. Как будто молния в башку прилетела! Вот что я тебе скажу о любви, внук… Может, это прозвучит по-старомодному, может я и не прав, и у всех остальных людей своё представление о любви, но как я думаю, когда ты не можешь представлять свою дальнейшую жизнь без этой девушки, когда тебе физически больно, когда её нет рядом, когда ты готов сделать всё, чтобы она была счастлива, даже в ущерб себе, вот тогда это и есть настоящая любовь, — с какой-то затаённой грустью закончил он, и вышел из палаты.

Я же лёг на кровать, и продолжил размышлять о любви, смысле жизни, и моём месте в этом мире. Один хрен, тут больше нечем было заняться.

Сегодня я стал долларовым миллионером…

Ничего не предвещало, как говорится. Меня выписали из больницы, я вернулся домой в сопровождении Кастета и Ганса, которые не слабо так вынесли мне мозг за эти дни, сел за ноутбук, решил проверить свой счёт, и тут… Сюрприз. На моём счету оказалось около восьмисот миллионов йен, из которых семьсот сорок поступили на счёт вчера, что составляло где-то пять миллионов долларов. Именно во столько оценил Симада старший мою шишку и помощь внучке, которую с нашего последнего разговора я больше не видел. В тот же день её забрали домой, и она даже попрощаться не зашла. Никакого звонка или сообщения на телефон я тоже не дождался, из-за чего у меня даже появилась мысль удалить её контакты или заблокировать, но я переборол себя. Это уж как-то совсем по-детски будет.

Сейчас же я смотрел на эти цифры на экране, и меня буквально ломало пополам. Моя русская половина требовала, чтобы я отправил эти деньги обратно, так как помогал Мидори вовсе не из-за денег, японская же половина, в виде остатков личности Сайто, бурно радовалась, требовала, чтобы я не страдал ерундой, и лучше подумал, как буду эти деньги тратить. Здесь, в Японии, было в порядке вещей выражать свою благодарность деньгами, как и принимать их. Да тут даже на Новый год было принято детям деньги дарить! Так что я ещё немного посомневался, а потом отбросил все сомнения прочь, когда понял, что теперь могу купить то, что давно хотел — дом с нормальным отоплением! Меня уже задрало таскаться по дому, кутаясь в одеяло, спать на подушках с подогревом, и то и дело отогреваться в ванной.

Это отцу с дедом было вполне нормально, а мы с Куро были теплолюбивыми созданиями.

Тут кот как будто почувствовал, что я о нём подумал, запрыгнул ко мне на колени, боднул меня в живот головой, и громко замурчал, как трактор. Соскучился, видимо, за время моего отсутствия. Я почесал его за ухо, и полез свободной рукой в интернет, искать подходящий дом.

Спустя несколько минут поисков я издал горестный стон, и отодвинулся от ноута. Оказывается, в Токио вообще нет центрального топления! Я почему-то был уверен до этого, что в районах с элитными домами оно должно было быть, но… Нихрена! Только на самом северном острове — Хоккайдо, местами встречалось центральное отопление, но не переезжать же мне теперь туда из-за этого? С тем же успехом, я мог вообще в Россию переехать тогда.

Ну, и нафига мне тогда новый дом? Хотя… — задумался я, возвращаясь к ноуту, — Можно ведь дом посовременнее купить, где есть полы с подогревом. Ещё можно было поискать дома, где были установлены газовые котлы для обогрева. Нет, теоретически, можно и в нашем доме, наверное, такие поставить, но я как-то настроился уже на приобретение собственного жилья. Отец, судя по всему, скоро всё же женится на соседке, и, скорее всего, заберёт её сюда, и, вполне возможно, ещё и дочь её к нам переберётся, когда её подлечат, и мне вот совсем не хотелось жить с чужой семьёй в одном доме. Надо будет, конечно, ещё у отца узнать, как он отнесётся к тому, что я собираюсь жить отдельно, но не думаю, что он станет сильно возражать. Мне уже чуть больше, чем через год, восемнадцать исполнится, когда я уже и без его согласия смогу свалить, да и, думаю, я уже доказал ему, что вполне в состоянии жить отдельно.